И, не дожидаясь согласия, он заспешил по коридору, потом мы завернули и впереди увидели надпись «Касса». – Вот сюда, пожалуйста, – дверь в помещение кассы была открыта, он любезно пропустил нас вперёд.
Мы вошли в большую комнату, где вдоль стены располагались несколько сейфов и металлических шкафов; нашлось место даже для небольшого дивана и уголка с чайником.
– Деньги, что ли, решил заплатить? – пошутил я. – Так денег у нас много.
Но я не успел и обернуться, как услышал за спиной глухой звон закрываемой решётчатой двери.
– Э, мужик, не шути так! – закричал Генка, хватаясь за решётку.
– Что за шутки, товарищ? – завопила Нина.
– Пожалуйста, не кричите и не беспокойтесь, – ответил тот, стоя по другую сторону. – Вам ничего не угрожает.
– А ну, открой дверь, козёл! – бесновался Генка и тряс арматуру, из которой была сварена решётка.
– Я приду через минуту, успокойтесь пока, – сказал Александр и куда-то ушёл.
– К маньяку попали, точно! – то ли в шутку, то ли в серьёз сказала Нина. – Слышали, девушки пропадают?
Вернулся он, держа в руках табуретку, моток верёвки, свечку, ножницы и прочие хозяйственные предметы.
– Я ведь выйду и набью тебе морду! – не унимался Генка.
– Надеюсь, что к этой минуте меня здесь не будет. Я вам сейчас всё объясню. Есть обстоятельства, которые заставляют меня рассказать вам длинную историю, и вам надо её полностью дослушать. А потом вы должны позволить мне сделать то, что я хочу сделать. И лучший способ – временно ограничить вам свободу. Повторяю – временно. Друзья, вы присядьте, я за полчаса расскажу всё, что нужно, потом уйду, а вам оставлю ключ от этой двери.
ХХХ
Я работаю в этом НИИ почти всю жизнь, и в тот день тоже находился на работе. На 12 дня пятницы 14 мая был назначен небольшой эксперимент по профилю НИИ. Точнее сказать, серия экспериментов уже была проведена, результаты были стабильны и для официального фиксирования требовалось пригласить комиссию. У нас так всегда делается, дело рутинное. Эксперимент заключался в способности газоотводного канала выдержать новые границы температур. В составе комиссии было восемь человек, с нашей стороны старшим был директор НИИ Ципилев; старшим из приглашённых был академик Ранков.
Все собрались к 9 утра и готовили оборудование и измерительные приборы. Эксперимент должен был проходить в специальном помещении цокольного этажа. К 10 часам провели пробный пуск, к 10.40 ещё один. Третий пуск должен был быть контрольным, поэтому объявили небольшой перерыв. Члены комиссии побежали на перекур и в буфет, в помещении остались только трое.
Первым оставшимся был я – научный сотрудник НИИ Александр Борисович Кулешов. Я что-то проверял у датчиков. Вторым был сам академик Ранков Алексей Игоревич, который присел за стол и начал что-то записывать в книжечку. Третьей была Зимина Аделаида Георгиевна – наш штатный учёный секретарь. Она уселась в кресло и углубилась в экран смартфона.
Как мы все уже знаем, в 11 утра произошла какая-та метаморфоза. По зданию прошла непонятная дрожь и мы услышали звуки разбиваемых стёкол. Сначала мы никак не отреагировали, хотя и с любопытством оторвались ненадолго от своих дел. Но когда члены комиссии стали задерживаться с перекура, мы поднялись наверх и увидели то, что, вероятно, увидели все спасшиеся. Точнее, сначала наверх ушла Зимина, но так как долго не возвращалась, то поднялись и мы.
Наверное, нет смысла пересказывать историю первого дня. Мы ходили как оглушённые, не понимая, что же произошло. Люди пропали, то там, то здесь парят белыми облаками разбитые машины. Я пропущу это время, тут всё понятно, мы удивлялись и осматривались. Кое-как мы решили вопрос с ночлегом и едой. Первые дни ушли на осознание того, что это не сон и не галлюцинация, не нападение американцев и не природное явление.
Мы сразу поняли, что это полусфера и каков её размер, выйдя на крышу НИИ. Ранков уже на второй день предложил идти изучать край стены, который был совсем рядом. Так вышло, что ни я, ни наш уважаемый академик машину не водим. Единственным водителем из нас была Зимина. На своей машине она подвозила к стене приборы и датчики, которые мы с Алексеем Игоревичем предварительно готовили, пользуясь богатым набором оборудования Института. Мы разыскали и подключили к приборам небольшой бензиновый генератор, так что дня через три у нас всё заработало.
Если вы ожидаете рассказа о множестве опытов, пробах и ошибках в поиске истины, то будете разочарованы. Ещё в первые два дня, когда приборы мы даже не включали, Ранков сказал, что подозревает, какой результат будет. Он подолгу стоял перед стеной, насколько это возможно близко, и молча смотрел на неё, держа руки в карманах. Это было похоже на противостояние двух равных сил; казалось, ещё немного, и стена не выдержит взгляда академика. А когда мы включили приборы и начали снимать метрики, он в ответ на каждый результат только и говорил: «Ну да, так я и думал».
– Алексей Игоревич, вы поняли что-то? Расскажите? – просили мы с Аделаидой Георгиевной.
