– Да ничего сложного. По большому счёту, это устройство, которое позволяет выплеснуть в одно место большое количество энергии в нужном нам спектре. Наша энергия будет пытаться заместить энергию силового барьера. Нам и не надо много, главное, чтобы наша сила позволила немного раздвинуть барьер. Знаете, как если бы в летящем самолёте приоткрыть дверь, так она дальше сама откроется. Кстати, если внезапно открыть дверь в самолёте, что произойдёт?
– Разгерметизация?
– Да, но что будет с вами, если вы будете стоять рядом?
– Вытянет за борт?
– Не то что вытянет! Вышвырнет, вот более точно слово.
– Или разорвёт?
– Здесь гарантий не дам, – серьёзно сказал академик. – Но пару тестов проведём. Сначала несите сюда вазу из директорской приёмной.
Я сбегал за вазой, и академик установил её на стул между своим устройством и отполированным титановым щитом, который использовался в нашем НИИ в качестве барьера для газовой струи. Мы запустили обратный отсчёт на 10 секунд и вышли и помещения, закрыв дверь.
Через установленное время раздался глухой объёмный хлопок, но дверь не шелохнулась. Войдя внутрь, мы обнаружили вазу на прежнем месте.
– Всё верно, ваза хрупка, но это не органика. К тому же – прозрачная.
Мы повторили эксперимент, поместив в вазу ветку с зелёными листьями, которую я обломал несколько минут назад. Ветка осталась на месте.
– Вот тут я не очень понимаю, ну да ладно, деревья за окном тоже стоят и листья на них остались, так что будем считать, это норма. Ведите Дружка, надеюсь, вы его с утра не кормили?
Псину я усадил рядом с вазой, поставив миску с кормом тут же. Дружок принялся жадно глотать сухие шарики собачьего корма, а мы включили таймер и вышли в коридор, тихонько закрыв дверь. Снова раздался хлопок.
Мы вошли. Ваза и миска с кормом стояли на месте, а собаки не было. Несколько минут Ранков торжествовал, восклицая: «Сработало! Вы представляете, сработало! Сюда бы Игнатьева!».
– Потрясающе, – сказала Зимина. – Но я бы не рискнула оказаться на месте собаки. Или Вы что предлагаете, Алексей Игоревич?
Но возбуждённый учёный не мог прийти в себя от восторга, гладил пол в том месте, где сидел Дружок и хвалил себя. Только когда он успокоился, мы смогли серьёзно поговорить.
– Алексей Игоревич, что же нам теперь делать? – спросил я.
– Друзья мои, нам надо многое предполагать. Мы не знаем, существует ли остальной мир. Может статься, всё остальное погибло и всё то, что осталось в этом Пузыре – единственное, что напоминает о нашей цивилизации.
– Невесёлая картина.
– Есть и другая версия. То, что накрыто этим колпаком, – предназначено для какого-либо эксперимента, а тот остальной мир живёт своей обычной жизнью. Есть третья версия – это копия и в нормальном мире даже не знают, что мы таким образом продублировались. Короче говоря, есть куча версий и ни одну из них я не могу доказать. Когда я об этом думаю, у меня давление поднимается, так что стараюсь не прокручивать в голове лишний раз недоказуемых теорий.
– Как же нам быть?
– Я почти уверен в том, и сегодняшний эксперимент доказал мне, что я на правильном пути, и раз пространство искривлено, то и время может быть искривлено. Однозначно искривлено! Мне 65 лет, жене 63, у нас взрослые дети и шестеро внуков. Сегодня 18 дней с тех пор, как произошёл этот Катаклизм, а сколько времени прошло там, в обычном мире? Застану ли я жену, если просижу тут ещё неделю?
– А если Вы умрёте? Если Ваше устройство просто разрывает на куски так, что следов не остаётся? – разумно предположила Зимина.
– Не знаю, – печально сказал Ранков и подошёл к окну. – А если меня здесь пристрелят какие-нибудь бандиты? А кто мне здесь окажет медицинскую помощь, если по поим годам случится какой-нибудь инфаркт? А долго ли я здесь протяну на консервах? Это вы, молодые, так можете. А я последние тридцать лет на ночь кефир пью. Есть тут кефир? Но вы правы, надо немного подумать.
И мы разошлись по комнатам, благо в нашем НИИ было несколько приёмных с коврами на полу и мягкими диванами. Но следующей же ночью в Хамовниках вновь раздалась отчаянная стрельба и в тревоге мы даже вышли на крышу, всматриваясь в противоположный берег.
– На том берегу есть станция метро Спортивная и гостиница «Юность», – сказал я. – Мне кажется, это оттуда стреляют.
– А ещё там есть 61-ая горбольница, – добавил Ранков.
– А ещё Усачёвский рынок, – мечтательно дополнила Зимина.
– Нет, друзья, я не хочу ждать, когда стрелять начнут на нашей набережной. Решайте сами, а я отравлюсь вслед за Дружком.
Мы промолчали.
На другой день Аделаида Георгиевна приготовила нам гречневую кашу, что делала всегда на правах женщины, хотя мы специально об этом не просили, и сварила компот из сухофруктов. Алексей Игоревич сказал:
