– Знаете, Саша, я слышала, что инициативные товарищи пытались пробить стену, разогнав в неё автомобиль, но из этого ничего не вышло.
– Вот бы академик Ранков посмеялся.
– А недавно двоих парней застрелили у забора здания Министерства обороны.
– Как так?
– Они там держат круговую оборону, думая, что началась третья мировая война. Никого к себе не пускают. Ходят слухи, что они выполняют какой-то протокол, положенный на такой случай, и выйдут не раньше, чем через год.
– Даже этого депутата Макарова не пускают?
– Вообще никого. Боятся, наверное, диверсантов.
– А чего они там едят?
– За военных не стоит беспокоиться, уж это здание построено с учётом всяких неожиданностей. Одна женщина проходила неподалёку и сказала, оттуда пахнет свежеиспечённым хлебом.
– Аделаида Георгиевна, Вы узнали, где живёт Макаров?
– Да, оказалось, что это не секрет. Вот, я записала на бумажке. Это недалеко, через речку. Депутат живёт с видом на Новодевичий монастырь.
В тот день мы очень душевно посидели – смеялись и вспоминали нашу околонаучную жизнь. Она собралась уезжать и шутила, что впервые в жизни может спокойно садиться за руль после двух бокалов вина, так как на дорогах нет никаких гаишников. Я пообещал, что к следующему её визиту окончательно определюсь со сроком своего добровольного дежурства и ожидания вестей с той стороны.
Но Аделаида Георгиевна не приехала в обещанный день, не появилась и на следующий. Я всё чаще подходил к окну и даже иногда выходил на набережную, но знакомого синего форда на горизонте не было.
Через неделю я уже не сомневался, что что-то случилось, но твёрдо решил назначенный сам себе месяц досидеть здесь, в НИИ. Не проходило и двух-трёх дней, чтобы с той стороны я не услышал хлопка, выстрела или целой очереди. Однажды до меня донеслась отчаянная канонада. Я выскочил на крышу, но под сводами Пузыря искрил самый настоящий новогодний салют. «Вероятно, кто-то добрался до магазина фейерверков», – подумал я.
Ровно через месяц я счёл своё обещание, данное самому себе, сдержанным. Никто с той стороны не появился, стена не упала, и я с чистой совестью отравился в Хамовники. Аделаида Георгиевна рассказывала, что главный информационный сектор находится на первом этаже гостиницы Юность, что близ метро Спортивная. Путь пешком через Бережковский мост и Хамовнический вал занял бы полчаса, но я крался задворками, стараясь не встречать случайных прохожих, так что шёл все полтора.
– Здравствуйте, – первая поздоровалась со мной жизнерадостная девушка, расположившаяся за стойкой ресепшн гостиницы. Она пристально изучала меня.
– Добрый день.
– Что-то я Вас не помню, – сказала она с некоторым пристрастием. – Вы регистрировалась?
– Пока нет.
– Давайте-давайте, вот бланк возьмите. Скоро два месяца с начала учёта, а всё ещё находятся люди, которые не зарегистрированы. Вот я на второй день бумагу получила. А Сергей Станиславович сказал, что скоро на улице будут документы проверять. Потому что неучтённые люди где-то прячутся, а потом на складах дефицитные продукты пропадают.
Я заполнил бланк вымышленным именем, назвавшись лифтовым диспетчером Романом Петровым.
– А паспорт у Вас есть?
– Паспорт я дома оставил, а живу в Медведково, так что в этом Пузыре я оказался без документов. Девушка, как Вас зовут?
– Марина.
– Скажите, Марина, вы не знаете, как мне найти одну знакомую? Её зовут Зимина Аделаида Георгиевна. У вас она работала на складе воды.
Марина с ужасом посмотрела на меня и закрыла себе рот ладонью.
– Аделаида Георгиевна? – заикаясь выдавила она, убирая руку и не сводя с меня глаз. Я сразу подумал о худшем. – Она… погибла.
Словно очнувшись и желая как-то загладить плохую весть, Марина стремительно повернулась к шкафу с папками, стоящему позади, и начала рыться в бумагах.
– Как так – погибла?
– Вот, – она вчитывалась в какой-то отчёт или протокол, – найдена 12 июня с пулевым ранением в живот во дворе дома 18 по Хользунову переулку. Извините, – Марина села.
– А сегодня какое? – спросил я, голова была в каком-то дыму…
– Сегодня 3 июля, – ответила Марина извиняющимся тихим голоском.
– Три недели назад… – промычал я сам себе и, не прощаясь, вышел из гостиницы.
Глядя под самые ноги, я вернулся в своё НИИ и впервые за это время крепко выпил. Хотя вокруг, судя по всему, было достаточно людей, я чувствовал себя совершенно одиноким, почти брошенным. И, конечно, очень жалел Аделаиду Георгиевну, с которой проработал в одном НИИ по меньшей мере пятнадцать лет.
Проснувшись на другой день, твёрдо решил улетать отсюда, но сначала сообщить депутату Макарову о наличии изобретения академика Ранкова, которое он назвал «Возвращатель». Адрес депутата лежал в кармане, и через некоторое время я уже сидел на лавочке перед его домом.
