А самое главное, в моей жизни появилась прекрасная женщина, которая тоже, словно тот Бентли, была подарком именно новых времён. И я был готов пожертвовать всей своей прошлой жизнью ради этой новой – по крайней мере ещё на какое-то время.
Да, я знал, что жизнь в Пузыре меняется с каждым месяцем и не в лучшую сторону. Да, я знал, что рано или поздно начнутся проблемы с водой и едой, что такое общество всё равно обречено на вымирание; но пока прошло лишь четыре месяца с момента Катаклизма и, если не считать прошедшей войны между военными и полицейскими, всё у нас было хорошо.
А что касается продуктов, то примерно в то время, когда улетел Генка, в Пузыре произошло неожиданное открытие. Женщины-активисты, найдя на рынке магазинчик с семенами, затеяли их посадить. Мы всегда знали, что под розовым небом деревья не сбрасывают листьев, а кислорода в воздухе, видимо, побольше обычного, так как свечи и спички горят ярче и более высоким пламенем. Но делать из этого выводов и экспериментов сразу не додумались. Как только женщины дождались первых всходов, слухи мгновенно расползлись и сотни людей вылезли из своих нор, придя посмотреть на это чудо – выросшие и созревшие овощи. Первые посадки были сделаны прямо на газонах Хамовнического вала.
Через 5 дней наметилась, а через 10 дней после посадки высоко поднялась целая гряда свёклы и моркови. Среди спасшихся оказалась женщина-агроном, которая рассказывала:
– Вообще, на этот процесс нужно 50 дней, а тут ботва поднялась за 10. Если так судить, свёклу можно будет выкапывать ещё через неделю.
И действительно, через 20 дней после посадки свёкла и морковь были выкопаны и опробованы. Это были хорошие, спелые и вкусные плоды.
Комитет сразу взял это дело под свой контроль, семена объявили стратегическим продуктом. Их искали и собирали по магазинам, рынкам и квартирам. Но агроном наладила и сбор своих семян, так что ещё через месяц свободных газонов с зелёной травкой почти не осталось – везде что-то цвело или колосилось. На газонах вдоль проспектов высадили картофель, в парках огурцы и свёклу, в Лужниках нашлось место для большого поля капусты и помидоров. То там, то здесь можно было увидеть зрелый, набитый семечками подсолнух, который посадили, видимо, просто так, благо фабричных семечек в пакетиках всё ещё много было во всех магазинах. Наш мирок расцвёл и ещё более позеленел, став каким-то сказочно пёстрым.
Но женщины не были бы женщинами, если, имея такую благородную почву и запас семян, не начали сажать бы цветы; не удержалась и Нина. Прямо во дворе нашего дома на Фрунзенской набережной она вскопала большой участок газона и посеяла там всё подряд, от хризантем до чайных роз. Всходы появились через два дня, а спустя две недели наш двор украшала огромная пёстрая клумба прекрасного цветочного разноцветья. Нина была в таком восторге, что уделяла этому несколько часов ежедневно, перекапывала землю, сажала и поливала. За водой она ходила на реку и без шуток просила сделать ей коромысло.
Цветочные посадки украшали теперь все свободные места, не занятые сельхозкультурами вроде картофеля. Это вывело людей на улицы, теперь везде можно было встретить копающихся в земле, а Комитет ввёл новые обязательные работы – сев и уборка овощей. Мы с Ниной от назначений не отлынивали, тем более что-то повинность была не тяжёлой. Нужно было работать на общее благо один, иногда два дня в неделю. За это участие позволялось пользоваться запасом свежих овощей, для чего нужно было прийти на склад, организованный в Лужниках, предъявить документ и отметку о зачисленных трудоднях. Кладовщик выдавал тебе столько картофеля, капусты, свёклы и т.д., сколько ты мог сам унести.
Картофель в магазинах за последнее время основательно подъели, как и другие овощи. Можно было разбить окна парочки квартир и проверить их кухни, в любом доме всегда имелись сетка картофеля, несколько луковиц, иногда кочан капусты, но непроверенных квартир первых этажей к этому сроку почти не осталось. Наступили времена, когда спасшиеся принялись за квартиры вторых этажей, подъезжая к окнам на грузовых фургонах или залезая по приставным лестницам, там, где позволяла высота.
Комитет заполучил две автовышки, с помощью которых электрики ремонтируют мачты городских фонарей. Я же использовал своё преимущество слесаря, мужчины и владельца газорезки, т.е. вскрывал квартирные двери. Но это была такая морока, особенно ради килограмма картошки, что проще было доехать до склада и получить там всё, что нужно. К тому же на полях собирался народ работящий, весёлый, и нахождение в этом обществе резко повышало нам с Ниной настроение и надежду на будущее.
Однажды, когда мы с Ниной в числе бригады из десятка других спасшихся работали на уборке моркови, с моей подругой случилось что-то непонятное. Было весело, народ шутил и подбадривал друг друга, царила атмосфера студенческого выезда на картошку. Нина сказала, что отойдёт в туалет, а вернулась молчаливая, пряча глаза.
–Ты чего помрачнела?
