– Мы с дядей будем вам прислуживать!
Увидев Нихаль, все заговорили одновременно. Отец воскликнул:
– Куда это вы пропали? Смотри, ты гуляла на солнце, и теперь лицо покраснело…
Бюлент с огромным куском курицы в руках звал Нихаль:
– Сестра, иди сюда. – Он подмигивал, показывая, что место, где он устроился, находится ближе всего к еде. Бехлюль, отрезающий на тарелку кусок холодного мяса, спрашивал у Фирдевс-ханым:
– Две сардинки, немного икры… Вам нравится икра? Я вчера два часа потратил, чтобы ее достать, особенно ее рекомендую. Дядя, передайте, пожалуйста, вилку.
Передав тарелку Фирдевс-ханым, Бехлюль повернулся к Пейкер. После того недавнего мелкого происшествия он впервые к ней обратился:
– Положить вам курицу?
Пейкер махнула рукой:
– Кладите все, все подряд. От игры я так проголодалась, что, кажется, никогда не наемся.
Вот они уже и помирились. Бехлюль говорил себе: «Разве не начиналось все так же с другими женщинами, которые потом бросались тебе в объятия? Сегодня они говорят о своих мужьях, детях, долге, чести, а завтра полностью предаются страсти и в любовной лихорадке отрекаются от своих прежних возлюбленных. Кто заставит меня поверить, что Пейкер завтра не станет говорить, что только со мной познала, что такое любовь, и что все, что она испытывала до того, как попала ко мне в объятия, это просто нагромождение лжи? Что она говорила? Она говорила, что она хорошо себя знает и знает, чего хочет, – все это пустые слова!»
Да, они уже помирились. Бехлюль вдруг вспомнил, что недавно сказала молодая женщина.
«Вот философская мысль, которую любят повторять женщины, желающие выглядеть умными и серьезными. Слушать себя? Но это невозможно! Разве может женщина среди тысяч голосов, звучащих в ее сознании, на самом деле услышать тот единственный голос, который по правде скажет, для чего создано ее сердце. Они всегда говорят, что прислушиваются к себе, но все обманывают себя. Женщины обманывают нас, мужчин, но до нас у них под рукой есть те, кого еще легче обмануть, еще легче заставить свернуть с истинного пути: это они сами. Поэтому они сначала начинают с себя. Вот и Пейкер. Сегодня она пытается обмануть себя. Я должен быть слишком наивным, слишком слепым человеком, чтобы этого не понять и не видеть. – Потом, обращаясь к собеседнику в своей голове, добавил: – О, мальчик мой! Как мы будем смеяться, когда потом будем вспоминать об этом!»
– Бехлюль-бей, прошу вас, виноград, передайте мне виноград.
Бехлюль, протягивая Пейкер виноград на небольшой тарелочке, поймал ее взгляд:
– Мы ведь помирились, не так ли?
А потом сам себе: «Несомненно, помирились. Но, надо признать, я и сам сегодня был не лучше школьника, подкатывающего к соседской девушке. Здесь, у всех на глазах. Кроме того, женщина из этого мира, женщина, занимающая достойное положение, не захочет, чтобы ею овладели, как простой девкой. Это должно произойти неожиданно, внезапно, ошеломляюще и больше походить на нечаянность».
Он спросил Фирдевс-ханым:
– А вы не хотите виноград?
Аднан-бей и Нихаль оказались рядом. Вот уже год отец и дочь не сидели так близко друг к другу. Казалось, будто они встретились после долгой разлуки; они так соскучились и им так хорошо было находиться рядом, что они были заняты лишь друг другом и, забыв об окружающих, не замечали никого вокруг. Нихаль сперва была сдержана, но одного слова, одного взгляда отца было достаточно, чтобы растопить лед. За пять минут они вернулись на год назад.
– Не дашь мне винограда, Нихаль?
Нихаль, смеясь, показала на свою кисть:
– Ешьте отсюда.
Аднан-бею понравилась эта идея, ему вдруг тоже захотелось вернуться на год назад, вспомнить, как им с дочерью было хорошо:
– Давай я буду твоим ребенком. Таким большим-большим ребенком! А ты будешь моей мамой, такой маленькой-маленькой мамой…
Потом он застенчиво, как ребенок, протягивал ладошку, а Нихаль отрывала ему ягодку от кисти винограда, и эта игра, начавшаяся просто так, спонтанно, была так приятна, что оба радовались как дети.
После обеда мадемуазель де Куртон похвалила Нихаль:
– Поздравляю вас, дитя мое, вот такой я хотела бы видеть вас всегда. Вы так напугали меня своим мрачным настроением с утра.
Нихаль улыбнулась:
– О, это все было в шутку. Бюлент! Давай-ка поиграем! Я с утра не бегала.
Фирдевс-ханым попросила Бехлюля принести гамак, который забыли в лодке:
– Лодка должна быть там…
Один конец гамака они привяжут к этому дереву, а другой вот сюда. Фирдевс-ханым ляжет в гамак, Бехлюль будет ее тихонько покачивать. Бехлюль в шутку спрашивал:
– Вам и колыбельную спеть?
Фирдевс-ханым услышала в этом вопросе нечто большее и легонько ударила Бехлюля веером по руке:
– С вами опасно иметь дело… – Потом ей в голову вдруг пришла идея: – Подайте-ка мне руку, пойдемте вместе к лодке, я немного пройдусь.
Она, словно юная кокетливая девушка, томно повисла у Бехлюля на руке. Бихтер окликнула их:
– Мама, куда вы?
Они не ответили. Аднан-бей и Нихат-бей, Нихаль и Бюлент затеяли игру. Мадемуазель де Куртон ужаснулась:
