Про Нихаль забыли, теперь Нихат-бей подхватил мяч, игра началась. Аднан-бей звал Бехлюля:
– Тебя ждем, Бехлюль!
Фирдевс-ханым удержала Бехлюля:
– Бросьте, пусть они играют, посмотрите, как нам здесь хорошо!
Томный взгляд подведенных сурьмой глаз Фирдевс-ханым, в темной глубине которых, казалось, скрывается некая важная мысль, обволакивал Бехлюля, словно хотел внушить, как приятно им проводить время под деревом в сокровенной беседе.
Она говорила:
– Однажды вы все мне расскажете. Подробно, про каждую… Понимаете? Со всеми деталями… О! Кто знает, какие у вас были увлекательные приключения, любовные интриги, ведь так? Вы расскажете мне все. Однажды в моей комнате, вот так же, как сейчас, сидя у моих ног, вы, как ребенок, что рассказывает матери о своих проказах, а я, как мать, выслушивающая признания своего дитя и получающая от этого удовольствие…
– Как мать! Скажете тоже! – забавлялся Бехлюль. – Сказать вам кое-что? Нет, пожалуй, не скажу.
Она настаивала, непременно хотела, чтобы он сказал. Бехлюль сделал вид, что уступает ее настойчивости:
– Ну хорошо, я скажу. Иногда, глядя на вас, я сомневаюсь, что вы можете быть матерью Пейкер и Бихтер. Вы так молоды!
Фирдевс-ханым отвечала кокетливым смехом и, пристально глядя на него из глубины глаз, густо подведенных сурьмой, говорила:
– О, еще немного, и я услышу от вас трогательное признание в любви.
Бехлюль похохатывал. Смеялись оба, и было не очень хорошо слышно, о чем они говорили. Бехлюль ненароком касался локтем колена Фирдевс-ханым, а Фирдевс-ханым положила украшенную перстнями все еще белую, пухлую руку на руку Бехлюля и как бы невзначай забыла про нее.
Поодаль рядом с корзинами сидела группа, состоящая из Шакире-ханым, Несрин и Шайесте; Катина и Джемиле привязывали к дереву люльку, чтобы уложить спать Феридуна, который уже начал капризничать; на лужайке игра в мяч набирала обороты, Пейкер и Бихтер веселились вовсю. Сестры даже сбросили с себя йельдирме. Нихаль и гувернантка все еще не показывались.
Шайесте покосилась на Фирдевс-ханым и Бехлюля:
– Молодой господин времени зря не теряет…
Несрин, не осмеливаясь в открытую высказывать свои мысли, только хихикала, но было ясно, что она поддерживает слова управительницы. Последнее слово досталось Шакире-ханым.
– Он все больше наглеет, если так дальше пойдет, я на ялы не останусь. Как только у мужа решится вопрос с работой, мы возьмем Джемиле и уедем. Тогда вдоволь наглядитесь на проделки молодого господина.
У Шакире-ханым была очень строгая мораль, не приемлющая компромиссов. Вот уже некоторое время каждый раз, когда видела Бехлюля с Фирдевс-ханым или Пейкер, она не могла себя сдержать. В то время как Шайесте и Несрин смотрели на это сквозь пальцы, ну разве что посмеивались, она заболевала, у нее начиналась головная боль, и она повязывала на лоб йемени. Как-то раз она поделилась с Шайесте и Несрин, что Сулейман-бей подал прошение, и его могут назначить на должность сержанта в беледийе[60]. Тогда супруги возьмут дочь и уедут с ялы.
– Поживем – увидим, – говорила она, подразумевая Бихтер. – Эта женщина еще навлечет на хозяина немало бед…
Неприязнь между этими тремя и Бихтер вспыхнула еще в первый день, с каждым днем она разгоралась все сильнее и была уже готова прорваться открытым бунтом против Бихтер; семя ненависти, которое почти всегда зреет в душах всех слуг по отношению к их хозяйкам, проросло, и враждебность по отношению к этой вторгнувшейся в их жизнь новой женщине начала пускать корни с тем, чтобы полностью врасти в их сердца. Теперь в доме эти трое все время держались вместе, и даже не стесняясь Джемиле, только иногда Шакире-ханым предостерегала ее: «Если ты что-нибудь расскажешь, я тебе по губам надаю», обсуждали Фирдевс-ханым, Пейкер и особенно Бихтер, и из услышанных обрывков фраз, из историй, которые им пересказывали в искаженном виде, приходили к самым невероятным умозаключениям.
Все уже устали играть в мяч. Бихтер, сцепив руки в замок, повисла на плече Аднан-бея:
– Как странно! У меня кружится голова!
Бюлент, который никак не мог остановиться, забросил мяч в группу, где были Шакире-ханым, Шайесте и Несрин. Вдруг увидев рядом с ними раскрытые корзины, тарелки, он вспомнил:
– Мы проголодались! Мы хотим есть!
– Действительно, когда мы сядем за стол? – поддержал его Бехлюль.
Фирдевс-ханым протянула обе руки молодому человеку, чтобы тот помог ей подняться с шезлонга. Последнее время у нее сильно болели колени, она ото всех скрывала это, но чтобы встать с места, просила помощи у окружающих.
Аднан-бей спросил Бешира:
– А где Нихаль и мадемуазель, Бешир? Найди-ка их, мы будем обедать.
