Он касался ее кожи, гладил плечи, проверяя, не замерзла ли она. Потом вдруг ощутив под ладонями тело молодой женщины, склонился, желаяпоцеловать жену. Она отстранилась, отворачивалась, этой ночью, в такой темноте, она боялась мужа, вдруг вошедшего в ее комнату. Он казался ей чужим, незнакомым, одним из чудовищ, которые, пользуясь темнотой ночи, настигают и терзают свою жертву. Ей хотелось кричать. Она отворачивала лицо, стараясь уклониться от поцелуев, пытаясь выскользнуть из его рук, крепко обнимавших ее. Хриплым голосом она просила:
– Нет, оставьте меня, прошу вас, нет! Этой ночью я хочу остаться одна.
Этой ночью, в эту минуту ее тело протестовало, Бихтер не хотела объятий этого человека. Шпильки выпали, и ее черные волосы густыми волнами рассыпались и накрыли его, страстным поцелуем прильнувшего к ее крепко сжатым губам, ее волосы словно хотели черной пеленой скрыть поцелуй юной женщины и старого человека.
Оба смотрели друг на друга со стыдом, она от того, что сопротивлялась, он от того, что нападал. Они как будто были ошеломлены этой схваткой.
Бихтер укоризненно сказала:
– Вы обижаете меня. Знали бы вы, как я устала, как мне нужен отдых. Идите же, прошу вас, уходите!
Он подошел ближе и, ласково взяв жену за руки, спросил:
– Ты простила меня? Скажи, простила? – Склонился к ее уху. – Ах, если бы ты знала, как я люблю тебя! Если бы ты так же меня любила, если бы я мог быть в этом уверен…
Бихтер хотела его прогнать, выдворить из комнаты, она нервно смеялась и, слегка подталкивая его к двери, говорила:
– Вы как маленький ребенок! Ну давайте уходите! Прекрасно знаете, что я от вас без ума, откуда эти сомнения… Ну идите, идите же спать.
Она выпроваживала его, лаская и шутя. Он вдруг остановился:
– Но окно открыто! Дай-ка я его сам закрою. Если ты будешь так неосторожна, простуда неизбежна.
Она не возражала. Аднан-бей закрыл окно; когда он выходил из комнаты, на пороге супруги обменялись коротким поцелуем.
Бихтер сказала:
– Этой ночью дверь закрыта.
Этот обычай завела Бихтер. Время от времени дверь закрывалась и запиралась на ключ. Она не слышала ответа Аднана-бея. Ох, наконец-то, она одна, совершенно одна, теперь, когда опущено окно, заперта дверь, одна в полной темноте. Она глубоко вздохнула.
Но что было этой ночью? Этот вырванный силой поцелуй, эта подачка любви, с трудом, насильно выпрошенная у женщины мужчиной, ее мужем, от него ей становилось холодно. Вот теперь ее знобило, и это не была та спасительная прохлада, которая приносила покой и наслаждение, которая обнимала ее волнами, нет, это был холод, от которого заболеваешь, мучительный холод.
В эту минуту правда предстала перед ней со всей очевидностью, и она физически ощутила страдания своего тела. Это началось еще в начале ее замужества. Когда этот человек впервые коснулся ее губами, ее передернуло, когда он страстными, жадными поцелуями покрывал ее лицо, глаза, чтобы навсегда отнять у нее наивные мечты о любви, ее юное тело мгновенно отозвалось протестом, нервным ознобом, она почувствовала, что супружеская близость для нее навсегда останется минутами, когда ее будет бросать в дрожь. Эти минуты, несмотря на сознательный выбор, решительный настрой ее души, с каждым разом повергали ее во все большее смятение и разочарование. Когда он обнимал ее, ей хотелось закрыть глаза, не видеть его и себя, ей хотелось, чтобы не было этих бесконечных часов любви. Нет, наоборот, ей хотелось, чтобы вместе с молодостью своего тела она могла отдать ему и трепет своего сердца. Но что-то мешало ей это сделать. Это что-то было таково, что в те минуты, когда она была в его объятиях, ее тело испытывало потребность исчезнуть, раствориться, умереть. Она не могла преодолеть это.
Некоторое время она пыталась не обращать внимание, хотела не видеть страшную правду, которая скрывалась за этой дрожью. Но каждый раз после близости с ним она чувствовала себя растоптанной, будто бы что-то в ее юном теле надломилось, нет, даже не так, словно ощущая увядание сломанного цветка. Она пыталась заставить молчать свое тело и разум. Но эти разрушающие следы от его поцелуев – особенно в уголке губ, – они словно саднили. От его поцелуев в горячечной лихорадке соития, от того, как ее губы отвечали ему, словно подавая нищему милостыню, в ее душе на несколько дней поселялся холод.
