Даже быть мачехой ей стало в тягость. Весь год она боролась за то, чтобы они с Нихаль полюбили друг друга. Она любила Нихаль, но была уверена, что Нихаль никогда не сможет полюбить ее искренне. Она знала: стоит Нихаль разок проанализировать свои чувства и понять, что та любовь, которую она чувствует к Бихтер, навязана ей, что эта женщина – всего лишь мачеха, которую не следует любить, это здание сердечной дружбы, воздвигнутое ценой неимоверных усилий, тут же рухнет и на его месте разверзнется пропасть, которую уже невозможно будет заполнить, да, любое сиюминутное происшествие легко сможет разрушить их отношения. По естественному положению вещей эти два сердца обречены ненавидеть друг друга. Это еще не произошло, может, еще не пробил час, но однажды это непременно произойдет.
На самом деле вот уже некоторое время она замечала, что в Нихаль зреет тайное желание найти повод положить конец этой дружбе, нарушить это состояние мира, которое несомненно ей было неприятно, и объявить открытую войну. Она испугалась – а вдруг сегодня был последний день их дружбы. С утра до вечера Нихаль ни разу сама не обратилась к ней. Если Бихтер совершит малейший промах, с завтрашнего дня начнетсяадская жизнь, придется воевать с этим ребенком. Чтобы не допустить этого, она обязана постоянно сдерживать себя, ей придется, жертвуя собой, глотать все обиды этой тайной войны. Никто не поймет ее самопожертвования, и никто из окружающих не оценит его. Наоборот, ее будут считать ответственной за все незаслуженные придирки, беспричинные рыдания Нихаль, все будут кривить губы и коситься в ее сторону, а у Шакире-ханым снова начнутся головные боли.
Она представила себе Шакире-ханым с повязанным на лоб йемени, которая смотрит на нее исподлобья с немым укором. Потом Шайесте, Несрин, эти девушки, которые неосознанно надеялись всю жизнь прожить в доме без хозяйки и потому имевшие зуб на вторую жену, даже Джемиле, которая всегда убегала, как только ее видела, словно она была страшилищем, – и та была настроена по отношению к ней враждебно. Они прерванными на полуслове предложениями, многозначительными взглядами, молчанием, да и всем своим поведением очертили вокруг Нихаль магический круг, и она никак не могла его прорвать.
Только с Бюлентом они были друзьями. У них была общая черта: оба любили посмеяться. Это объединило их, и они всегда будут дружить. Но эту дружбу всегда будут ставить Бюленту в вину. Ребенок же не может признаться никому в доме, особенно старшей сестре, что любит Бихтер, пусть не как родную мать, но больше, чем мачеху. Потом вместо радостного личика Бюлента перед глазами всплыл другой образ: Бехлюль.
О нем она не думала. И думать не хотела. Действительно, почему она должна о нем думать? Кто он такой в этом доме, всего лишь чужой человек. Когда она подумала о Бехлюле, ей вспомнилась и другая картина. Она видела, как он склонился к Пейкер, готовый вот-вот поцеловать ее, как дрожали его губы, как ему до смерти хотелось впиться страстным поцелуем в шею Пейкер. Затем вспомнила, как он, бросая откровенные взгляды, покачивал Фирдевс-ханым в гамаке.
Ее мысли задержались на этой картине словно в растерянности, не пойти ли им другим путем. Чтобы не сбиваться и не следовать этим путем, она решительно, одним словом, прогнала этот образ.
– Распутник, – сказала она вслух.
Да, такое поведение можно было назвать только распутством. Она рассердилась:
– Если нужно, я и сама ему скажу, разве можно так себя вести. Пейкер замужем. Да, а Фирдевс-ханым?
В голову пришли слова Пейкер. Что она говорила? Она выходила замуж не для того, чтобы изменять мужу. Когда она это говорила, в глазах будто бы был намек. Что она хотела этим сказать? Что другие, например, Бихтер, выходят замуж, чтобы изменять мужу? Нет, этого она не сделает, она никогда не будет похожа на мать. Ох, ее мать! Всю жизнь Бихтер стыдилась ее. Когда она сегодня кокетничала с Бехлюлем, Бихтер так и подмывало сказать ей: «Посмотрите на себя, вы старая женщина, старая, старая, неужели вы не понимаете?» Нет, клялась она себе: она никогда не станет такой, как Фирдевс-ханым.
Когда она клялась себе всем сердцем не походить на свою мать, ей пришло в голову другое. С самого детства все говорили, что Пейкер похожа на отца, а Бихтер пошла в мать. Раз все говорили так в один голос, значит, она действительно похожа на мать, и она боялась этой схожести. Ей всегда казалось, что это внешнее сходство сделает похожими и их жизни, от этой мысли ее бросало в дрожь.
