Он был такой худой, борода не брита, волосы не причесаны. Я вспоминала, как он выглядел в прошлую субботу, рядом с Мариной, тоже худой и бледной; я знаю, что их ждет тяжелая жизнь, такая же, как моя, и боюсь, что у них нет той силы, которая понадобилась Микеле и мне. «А сейчас? Сейчас тебе не страшно?» – спросила я. Он заговорил вполголоса, словно сам с собой: «Чуть меньше. Первые дни были ужасны. Знала бы ты, какие ночи я провел здесь, так и не сомкнув глаз, я даже думал сразу же уехать, бросить ее, сбежать, как трус. Теперь, когда ты знаешь, мне лучше. Мне кажется, я уже не чувствую такой неуверенности в своем будущем, все уже решено, я даже уже не спрашиваю себя, какой будет моя жизнь, теперь я знаю». «Да уж, теперь тебе осталось только прожить ее», – вполголоса добавила я. Он не понял, подошел обнять меня, уткнувшись в мою щеку своей щекой, влажной от слез.
Я пошла к телефону, набрала номер конторы, сказала, что меня задержали срочные семейные дела. Потом пошла к себе в комнату, закрыла дверь, бросилась на кровать. Я думала, что, как бы там ни было, могу справиться: вопрос касался не только меня, но, прежде всего, родителей девушки. «Это они должны прийти поговорить со мной: после того, что случилось, это они должны прийти с предложением. Нужно, чтобы Марина поговорила с отцом. Он должен будет явиться сюда, мы не должны брать на себя всю ответственность в одиночку». Но, думая обо всем этом, я видела Микеле, сидящего у Кантони в приемной, среди других людей в очереди: на коленях у него лежала коричневая шляпа. Потом видела, как он говорит с Кантони, который молод, уверен в себе: Микеле сидел напротив него, умолял его. Я устало уснула, думая: «Здесь, в моем доме, видеть ее не желаю ни в коем случае». Я провалилась в тяжелый сон, в какие-то спутанные картины. Я лежала в мягкой постели, комната выходила на Большой канал; я не видела Гвидо, но знала, что он со мной, что скоро придет, я ожидала услышать звук его шагов в коридоре; вместо этого я слышала, как в мою сторону решительно, почти с вызовом, идет Марина. Я подскочила, проснувшись, и увидела заходящую Миреллу: «Ты спишь, мам?» – спросила она. Уже наступил вечер. Я поднялась, села на кровати, да так и замерла, отупело глядя на нее. Затем внезапно мне припомнилось все, что случилось чуть раньше. «Марина беременна», – сказала я. Она подскочила и поднесла ладони к лицу, ошеломленная: «Откуда ты знаешь?» «Мне Риккардо сказал. Он говорит, что они хотят немедленно пожениться, через пятнадцать дней, что хотят въехать сюда жить, в этот дом. Как нам быть, Мирелла? Я устала, я так больше не могу». Она подошла ко мне, я уткнулась в нее головой: ее шелковое платье ласкало мое лицо прохладой. «Вы, дети, всегда безжалостны», – проговорила я.