Он ходил взад-вперед по комнате, а я смотрела на него; мне казалось, что в нем есть нечто непостижимое, как в те времена, когда мы уже обручились и он читал мне кое-какие стихи, которые писал для меня и которые я не особенно понимала, – но именно в силу своей непостижимости они показывали мне что-то дьявольское, завораживающее. Тогда меня иногда посещало подозрение, что наша грядущая свадьба – ошибка; но эта мысль ужасала меня, и я не горела желанием задерживаться на ней. Я и сегодня еще догадываюсь, что мы оба могли бы стать совсем не такими, какими стали, и не хочу знать почему. Я поспешила заявить, что я-то детей все же хотела.
Затем, чтобы оборвать разговор, я пошла звать Риккардо. Он робко, чуть ли не пятясь, шел вперед и, увидев отца, порывисто бросился ему на шею, растроганный. Микеле подал ему знак сесть по ту сторону стола; оттуда Риккардо тянулся к нему, исполненный надежды, и они заговорили. Я оставила их одних ненадолго; когда вернулась, они обсуждали возможность взять Риккардо на работу в банк. «Ты правда думаешь, что это будет возможно, пап?» – спрашивал он, приободряясь. Микеле отвечал, что да, что он надеется этого добиться: «Я уже много лет там работаю, меня стали уважать, – говорил он, – если я попрошу, должны же они пойти мне навстречу». Риккардо ответил: «Спасибо, спасибо», – и добавил, что было бы здорово уточнить, что это совсем ненадолго. Микеле возразил, что если он так скажет, Риккардо не возьмут на работу. «Понимаю, – кивнул Риккардо с хитрой улыбкой, – тогда ничего не скажем. Когда ребенок родится, когда ему будет по силам путешествие, мы немедленно уедем. Я думаю, что, оказавшись в Буэнос-Айресе, я смогу добиться оклада получше, чем тот, что мне обещали. Иначе втроем мы не вытянем. Но когда они увидят, что у меня жена и сын, то помогут же, черт возьми. Да и вообще, если подумать, увидишь, что теперь все будет проще. Марина не хочет, чтобы я уезжал без нее, не хочет оставаться здесь одна с ребенком, и она права: в такие-то времена, когда в любой момент может разразиться война, расставаться неблагоразумно. Она видела брошюры об Аргентине, говорит, что ей очень нравится, я и ту, что с горами, ей показал». «А диплом?» – возразила я. «Сначала я, конечно, получу диплом, иначе как же я уеду. Я все сделаю. Ты говоришь, я смогу уйти из банка, когда захочу, так?» Я взглянула на Микеле, который спокойно отвечал: «Конечно, когда захочешь».
Я уже легла, но встала с кровати, чтобы пойти сделать запись. Не могу уснуть. Попробовала поговорить с Микеле, но он считает бессмысленным снова возвращаться к тому, что уже несколько дней является единственным предметом наших разговоров. В банке ему пообещали, что Риккардо возьмут в штат одним из первых, а на понедельник он назначил встречу с отцом Марины. «Теперь я сделал все, что должен был», – сказал он. А потом уснул, повернувшись ко мне спиной, недоступный: как часто бывает днем, я чувствую, что в решении вот так отстраниться он черпает ту свою силу, которой я завидую и восхищаюсь. Необходимость работать, чтобы зарабатывать деньги, читать газету, чтобы следить за политическими событиями, предоставляет ему привилегию изолировать себя, защищать себя; моя же задача, напротив, – давать себя изводить. Недаром, когда я пишу в этой тетради, чувствую, что совершаю тяжкий грех, святотатство: мне кажется, будто я беседую с дьяволом. Открывая ее, мои руки дрожат: мне страшно. Я вижу белые страницы, плотно заполненные параллельными строками, готовые принять в себя хронику моих будущих дней, и я ужасаюсь им, еще не прожив. Понимаю, что моя реакция на события, которые я тщательно описываю, приводит к тому, что с каждым днем я глубже узнаю себя. Может, есть люди, которым, познакомившись с собой, удается совершенствоваться; я же чем лучше себя знаю, тем больше теряюсь. Впрочем, не представляю, какие чувства могли бы выдержать безжалостный, непрерывный анализ; и какой человек, видя свое отражение в каждом поступке, мог бы остаться собой доволен. Мне кажется, что в жизни необходимо выбрать свою линию поведения, закрепить ее в самих себе и среди окружающих, а потом забыть о тех поступках, тех действиях, которые ей не сообразны. О них нужно забыть. Моя мать всегда говорит: везет тому, у кого слабая память.