За ужином Мирелла говорила о своем первом рабочем дне, выглядела довольной; я хотела бы верить ей, но не могу; мне, однако, стоило бы заставить себя – так легко жить, связывая движение с движением, день со днем, не задумываясь. Может быть, это работа сформировала у меня привычку наводить порядок в мыслях, размышлять, и это причинило мне вред. Риккардо после ужина заговорил о политике, ругал правительство, но это была уловка, чтобы покритиковать сестру: он говорил, что мужчины подолгу не могут найти работу, а у женщин получается сразу. Я чувствовала злорадные намеки в его словах. Мирелла, сохраняя полное спокойствие, посоветовала ему заняться стенографией, как она. Он ответил, что не нуждается в этом: он окончит университет в этом году, а потом отправится в Южную Америку, где один друг пообещал ему место в некой компании в Буэнос-Айресе. Это объявление ужаснуло меня, я сказала ему: «Ты с ума сошел?» Думаю, что он надолго задержится вдалеке, будет приезжать навестить время от времени, но уже не зная ничего о нас, о нашей жизни; он даже привыкнет говорить на иностранном языке. «Не хочу», – сказала я. Микеле, напротив, поощрял его. Может, он считает, что самому Риккардо это будет выгодно, а может, он не прочь остаться один, без всяких хлопот, всей этой ответственности. Мне же от одной мысли о жизни в этом доме без детей становится страшно.
Сегодня звонила Клара: мне было приятно услышать ее голос, узнать, что она в порядке. Она хотела поговорить с Микеле, ей нужно что-то у него узнать, справиться в банке насчет финансирования одного фильма. Я пригласила ее в гости, и она сначала сказала, что очень занята, но в конце концов согласилась зайти на обед в воскресенье. Надо бы уже и в самом деле начать поиски домработницы, я слишком устала; поговорила об этом с Микеле, а он обвинил меня, что я передумываю каждую секунду.
Я забыла упомянуть кое о чем. Директор конторы вчера утром, когда я принесла ему почту, не глядя спросил меня, как там мои покупки. Я удивленно спросила какие. А она сказал: «Ну как же, в субботу вечером». Я на секунду замешкалась, а потом смеясь ответила, что это не какие-то важные покупки, просто мне нужно было найти, что приготовить на ужин. Он улыбнулся, словно не веря мне, и сказал: «Славно, славно».
Вопреки мнению Микеле, я не могу перестать тревожиться о поведении Миреллы. А ведь она уже несколько дней выглядит поспокойнее; на лице больше нет того агрессивного, жесткого выражения, которое омрачает ее лоб, как грозовая туча. Это ее лицо я знала с тех пор, как она была девочкой, поэтому научилась читать его и защищаться. Но теперь я дезориентирована: на ее посерьезневшем лице не осталось и тени обиды, и это кажется мне подозрительным. Она всегда просыпается спозаранку, идет в университет; после обеда сразу выходит из дома, чтобы вовремя прийти в бюро, – прежде она никогда не отличалась пунктуальностью. Вчера вечером, когда она возвращалась домой, я видела, как она выходит из машины Кантони, нежно машет рукой на прощание и исчезает в парадной. За ужином она сидела молча, потом сразу пошла спать, сказав: «Я устала»; казалось, что эта реплика вырвалась у нее непроизвольно. Чуть позже я хотела было пойти к ней в комнату под каким-нибудь предлогом, но, поразмыслив, решила, что лучше не начинать разговор, и на цыпочках вернулась назад. Под дверью у Риккардо тоже горел свет; он позвал меня: «Мам…» Мой сын сидел за столом: уже несколько дней он очень много учится, готовит дипломную работу. Он попросил чашку кофе, чтобы не уснуть, и мне было приятно сделать что-то для него. Из-за поведения Миреллы, хоть я и работаю целый день, мне кажется, что я стала бесполезной. Пока Риккардо пил кофе, я провела руками по его волосам. У него красивые мягкие волосы; закрывая глаза, я представляла его ребенком. «Помнишь, – сказала я ему, – как ты говорил, что, когда вырастешь, хочешь стать машинистом или водителем трамвая?» Он улыбнулся: «Почему ты об этом думаешь, мам?» Я ответила: «Гадаю, в чем призвание моего сына, и никак не могу понять». Боюсь, что его решение отправиться в Аргентину – поступок, продиктованный отчаянием; возможно, таким образом он думает уйти от своих серьезных внутренних сложностей, но я полагаю, что недостаточно перебраться в новую страну, чтобы избежать встречи с ними. Он принес домой брошюру, рекламный проспект какого-то турагентства с изображением гор, озер Аргентины. Я обратила его внимание на то, что у него не увеселительная поездка, горы и озера не важны, в Италии тоже немало гор, однако он все равно хочет покинуть ее. Но Микеле призвал меня не отговаривать его, и хотя у меня другое мнение, я полагаю, что такие решения надлежит принимать отцу, и потому умолкаю. Микеле и Риккардо вместе листают эту брошюру и с растущим воодушевление рассматривают горы. Микеле сказал ему: «Если тебе там понравится, я тоже приеду». Я возразила: «А мы?» «Вы тоже, само собой, – добавил он, – все поедем». Риккардо сказал: «В тех краях богатеют быстро».