Вчера вечером он спросил, нельзя ли ему как-нибудь познакомить меня с Мариной. Он хотел бы, чтобы мы побеседовали, только мы втроем. Я сказала – да, хорошо, и улыбнулась. Он продолжал говорить о ней, приводя в порядок книги, чтобы вернуться к учебе; его тон звучал безразлично, но, конечно, это был разговор, который он давно готовил. Говорил, что Марина несчастна у себя дома, ее мать умерла, отец взял вторую жену, очень молодую. Он не хочет признаваться, что влюблен, кажется, будто он просто хочет совершить хороший поступок. Он старательно подчеркивал, что Марина совсем не как Мирелла, что ей не свойственны привычки современных девушек, она даже почти не красит губы, никогда никуда не ходит с другими мужчинами и что, впрочем, он и не позволил бы ей вести себя иначе. «Она всю себя посвящает мне, я могу делать с ней все, что пожелаю, у нее мягкий, покладистый характер. Не знаю, какое впечатление она произведет на тебя, – продолжал он. – Она очень робкая, можешь себе представить, как ее встревожила идея встретиться с тобой». И с нежностью добавил: «И все-таки уверен, что она тебе понравится, ты ее полюбишь; если однажды мы поженимся, думаю, она будет проводить с тобой много времени». Вообще-то, я с недоверием отношусь к обществу, которое мне навязывают другие; но я не решилась сказать ему об этом, мне показалось, так будет невежливо. Я спросила, учится ли Марина с ним в университете. «Нет-нет, – улыбаясь, сказал он, – ей не нравится учиться, она даже диплом об окончании лицея не получила. Ей нравится ходить развлекаться с подругами, посещать кинематограф. Говорю тебе: она совсем девочка». Он сказал, что мне будет приятно познакомиться с ней. Риккардо улыбнулся мне, попросил погладить его серые брюки на завтра и вернулся к своим штудиям.
На самом деле, мне совершенно не хочется знакомиться с этой девушкой: у меня ощущение, что она мне не понравится. Я спросила себя, какой хотела бы видеть супругу моего сына, и, подумав немного, заключила: «Сильной». Вот почему, наверное, многие родители мечтают, чтобы сын женился на богатой: это ведь по сути одно и то же. Но мне кажется, необходима еще более глубокая сила, которую не способны дать даже деньги. Богатый человек боится потерять свои деньги, а этот страх – уже слабость. В сущности – хочу в этом признаться, – в Марине я не полюблю ее возраст, ее юность и то, что у нее еще есть право на ошибку, на неопытность. Я хотела бы, чтобы она была как женщины моего возраста, хотя такими их и делают те самые прожитые годы. Это несправедливо: мне бы стоило сразу же испытать симпатию к этой девушке, которая так сильно любит моего сына. Я неправа в том, что больше не принимаю во внимание любовь; скажу больше: когда я слышу это слово, ощущаю какое-то раздражение. Моя мать всегда советовала: «Не спеши выходить замуж, насладись жизнью». А я смотрела на нее в изумлении, ведь мне казалось, что выйти замуж – это как раз и есть лучший способ насладиться ей. Мне казалось, она уже старая, и я думала, что она говорит так, потому что у нее не осталось других радостей, других развлечений, помимо меня; ее брак за годы превратился в обычное монотонное сожительство. Я думала, что у меня с Микеле все сложится иначе; мы были молоды, сразу после свадьбы собирались в Венецию, нас там ждал огромный номер, выходящий на Большой канал. Моя мать часто говорила, что ей пришлось долго сражаться со своими родителями, чтобы выйти за моего отца; она была готова бежать вместе с ним, если не добьется их позволения. Я не могла всерьез поверить в ее рассказы, мысль о побеге смешила меня. Я представляла, как они встречаются ночью в купейном вагоне, она подходит, запыхавшись, приподнимая платье со шлейфом, папа ждет ее, накручивая кончики усов. Но в этой одежде, в этих движениях я воображала их уже старыми, знакомыми друг с другом и раздражительными, как сейчас. Как же трудно увидеть окружающих нас людей не такими, как те фигуры, которые они вынуждены для нас изображать.
Мне очень хотелось бы поговорить обо всем этом с Микеле; но стоит мне попробовать, я тут же, сама не зная почему, стыжусь и делаю вид, что шучу. Вчера вечером села рядом с ним, пока он читал газету, и сказала, что Риккардо собирается жениться перед тем, как поехать в Аргентину. Муж ответил, что это он напрасно, потому что мужчина, который женится, теряет свободу направлять свою жизнь, как пожелает, он загублен. Униженная, я спросила: раз так, значит, и он тоже… Но он тут же перебил меня, говоря, что наш случай – исключительный. Тогда я почти что в шутку спросила, счастлив ли он. Микеле с легким раздражением ответил: «Что за сложные вопросы! Ну да, разумеется, а как же иначе? Дети умные, здоровые. Риккардо сделает отличную карьеру в Аргентине, Мирелла уже работает, потом выйдет замуж. Чего же еще желать, мам?» Он улыбнулся мне, ласково похлопав меня по руке, и вернулся к чтению.