Сегодня утром наконец позвонила Клара. Трубку сняла я, и Микеле, едва только понял, что я говорю с ней, немедленно подбежал ко мне и еле дал мне попрощаться с Кларой, все пытался отобрать аппарат. Она сказала, что прочла сценарий и хочет поговорить о нем с Микеле. Потом спросила, когда он может прийти к ней, и тот, хоть и был в одном халате, ответил: «Да хоть сейчас». Они договорились встретиться после обеда. Потом я спросила его, что сказала Клара насчет сценария, а он только пробормотал нечто неопределенное; Микеле и думать об этом забыл, так у него дух захватило от волнения, вызванного звонком. Он внезапно приуныл, сказал, раз Клара ничего ему об этом не сказала, видно, сценарий ей не понравился, и мне пришлось подбодрить его. Я заметила, что, напротив, будь это так, она бы предпочла сказать ему об этом по телефону, так гораздо проще, а рукопись отправила бы ему обратно почтой с письмом. Он как будто воспрял духом, но позже внезапно сорвался на Риккардо, который слишком задержался в ванной комнате – и к тому же пел все это время, так что Микеле в конце концов не выдержал. Вскоре Риккардо вышел – причесанный, благоухающий, совершенно спокойный; отец хотел отругать его, но я ему помешала, сказав, что не желаю слышать ссор в воскресный день. Риккардо был так рад, что идет на обед в гости к Марине, что даже забыл со мной попрощаться: я хотела отдать пачку сигарет, которую ему купила, но его уже и след простыл. В пустынной комнате сына остался только беспорядок. Микеле вышел сразу после обеда, едва сказав: «До свидания, я пошел», и обнял меня так поспешно, словно боялся опоздать на поезд.
В доме сделалось очень тихо. Мирелла была у себя в комнате, занималась. Я пошла проверить, там ли она, закрыта ли у нее дверь, и помчалась к телефону. «Ну вот, – торжественно думала я, – теперь и мне можно насладиться свободным днем». Затем, у телефона, я замешкалась, оробела. «Позвонить ему совершенно естественно, – говорила я себе, – я столько раз это делала, никто ничего не заподозрит». Но я уже не знаю, как называть его, когда думаю о нем: подумаю «господин директор» – и мне кажется, будто я имею в виду кого-то, с кем совсем недавно еще была знакома, а теперь он исчез из перечня людей, которых я знаю. С другой стороны, едва я пытаюсь произнести его имя, Гвидо, мне кажется, будто это имя никому не принадлежит, будто я сама его выдумала, и именно та тайна, которую оно в себе несет, приводит меня в ужас. Телефон безмолвно стоял предо мной. Я вспомнила, что всякий раз, когда мне нужно было позвонить ему домой, я ощущала непреодолимое смущение – наверное, из-за незнакомых голосов, отвечавших мне, шагов, отзвуки которых я слышала в неизвестном и недоступном для меня мире. Я уверена, что сегодня он дома один: видела у него на столе билеты в театр, места в ложе, а он туда никогда не ходит, я знаю. Мне бы хотелось, чтобы для звонка была причина, такой повод, который не выглядел бы несостоятельным. «Что я ему скажу?» – думала я. И все-таки мне нужно было с ним поговорить, это было сильнее меня. Вчера после обеда мы долго сидели в конторе наедине и готовы были с минуты на минуту сказать друг другу что-то важное, срочное, что давило, тяготило нас. Вместо этого, пока мы пребывали в уверенности, что разговор вот-вот состоится, все время утекло, и мы не произнесли ни единого слова, не имеющего отношения к работе. В конце концов это изматывающее ожидание вызвало что-то вроде легкого раздражения. До того мгновения, когда он проводил меня до двери, мы оба ждали, что кто-то заговорит первым. Он спросил меня, чем я сегодня занята, и уточнил, что сам он свободен, что останется дома. Затем, прощаясь, надолго задержал мою руку, я побледнела, испугалась, что он что-то скажет, и, хотя страстно желала этого, быстро сбежала по лестнице.
Я сейчас долго сидела перед телефоном. Мне казалось, он может увидеть меня. Я хотела сказать: «Я тоже свободна, давайте сходим куда-нибудь». Произнося эти слова у себя в голове, я смотрела на легкое голубое небо в окне, внимая всем обманчивым надеждам, присущим этому времени года. Мне нужно увидеть его, думала я, нужно поговорить с ним, сказать ему кое-что. «Что же? – спросила я себя, – что?» – и опустила лоб на ладони. «Сумасшедшая, – бормотала я, качая головой, – сумасшедшая, – твердила, попусту касаясь пальцем цифр его номера, не поворачивая телефонный диск, – у меня еще столько стирки».