На этой неделе у нас было два выходных дня, вторник и четверг. В среду утром Микеле позвонил в банк, сказал, что ему нехорошо, и пролежал в постели до обеда, не включая свет. Я поддержала его; сказала, что он слишком много работает, учитывая его зарплату. Но когда я что-нибудь говорю, то нередко достигаю результата, противоположного задуманному: Микеле очень раздражителен с тех пор, как потерял всякую надежду продать сценарий. Он подскакивает при каждом телефонном звонке, может, еще надеется на хорошую новость, на то, что кто-то передумал. Но по телефону теперь звонят только детям, и это досаждает ему. Он сердится, что телефон вечно занят; я же, напротив, рада, что у них много друзей. Прекрасно помню: когда они еще были детьми и одноклассники звонили им по телефону, было так необычно слышать, как на другом конце провода чей-то робкий голос произносит их имя, – я чувствовала что-то вроде удивления оттого, что их знает кто-то еще, кроме меня. Они подходили к телефону, краснея, говорили поспешно, грубовато, и такое их поведение меня трогало.
Но Микеле просто не выносит детей в эти дни. Мне пришлось попросить их ходить тихо, не повышать голос, как я делала, когда они были маленькими; едва услышав, как они проходят мимо по коридору, Микеле срывается: «В чем дело? Что они? Чего им надо?» Ему бы попросить несколько дней отгула, отдохнуть. Я ему так и сказала, а он резко ответил, что прекрасно себя чувствует. Он сидит у открытого окна и смотрит наружу, хотя вид ничем не примечателен: дома, террасы и вывешенное сушиться белье. Когда смеркается, дома и террасы еще печальнее и серее, отчаянно кричат стрижи. Думаю, что Микеле напрасно там столько засиживается. Мне в этот час всегда хочется взять тетрадь и писать в ней.
Вместо этого я иногда устраиваюсь рядом. Теперь, столько всего поняв, мы, быть может, могли бы начать по-настоящему жить вместе, если бы не стыдились признаться друг другу в своих чувствах. Интересно: та скрытность, что в конечном счете разделяет супругов, – это порок или форма защиты? Когда мы вместе, одни, у окна, и чередой тянутся часы нашего краткого отпуска, я чувствую, что, вообще-то, могла бы и рассказать ему о Гвидо и о том удовольствии, которое я испытываю, видя, что он считает меня молодой и привлекательной женщиной. И в самом деле, это же абсурдно – жить вместе, как брат и сестра, и нести на себе вынужденные узы верности, которая естественна для влюбленных. Когда я смотрю на Микеле, то жалею, что больше не хочу поехать в Венецию с ним. Все было бы легко, просто, ясно, и меня не терзало бы столько противоречивых чувств. Но если бы мы поехали вместе, я бы не ощущала того счастья, которого жажду. Мы сидели бы в кафе на площади Сан-Марко, молча слушая музыку, отвлекаясь на лица прохожих, как иногда делаем в августе, когда Рим пустеет и мы отдыхаем в кафе на маленькой площади тут рядом, где небольшой оркестрик часто играет «Сон Ратклифа». Может, мы немного воспряли бы духом за столом траттории, где можно вкусно поесть; но мне не нравится ходить в тратторию с Микеле: глядя, как он, дважды перепроверив сумму, кладет наконец купюры в папку со счетом, я всякий раз думаю, что оно того не стоило.
Ближе к вечеру я предложила ему: «Сходим куда-нибудь?» Выйдя на улицу, мы не знали, куда бы направиться: Микеле не хотел ни в кафе, ни в кинематограф, мы прогуливались, и он все время выбирал второстепенные улицы, потому что не любит воскресные толпы. Общение с ним требует большого терпения, и мне не жаль усилий, ведь я догадываюсь обо всем, что проносится в голове у мужчины, которому почти пятьдесят и который так и не смог оставить за спиной трудную и темную жизнь. Я часто думаю, что, хотя провожу гораздо больше времени в трудах, мне повезло больше, потому что женщина, что бы ни делала, никогда не может отстраниться от жизни детей. К тому же у небогатой женщины все время мало времени на раздумья. С возрастом я понимаю, что, вообще-то, моя мать всегда была права, когда рассказывала о жизни женщины и говорила все то, что меня раздражало. Она утверждала, что у женщины никогда не должно быть свободного времени, она никогда не должна сидеть без дела, а то сразу же начинает думать о любви.