Вот и я так же: в присутствии Гвидо я всегда сильна, но когда остаюсь одна, особенно с Микеле и детьми, мысль о нем становится наваждением, и я не пытаюсь защититься от нее. Наши самые близкие свидания происходят, когда я открываю эту тетрадь по ночам. Когда мы рядом, я испытываю сожаление оттого, что не могу принять его в своей жизни так, как принимаю в своих мыслях. Может, еще и потому, что он кажется мне совершенно новым человеком, за которым я не могу признать тех прав, которые как будто полагаются ему ввиду нашей долгой привычки к совместной работе. Помню, как в первый день он сказал мне, что уже не знает, как жить за пределами конторы. С тех пор я чувствую, что он ждет от меня какой-то уверенности, которую не способны дать даже деньги. Мне кажется, что-то между нами изменилось: может, мне не стоило соглашаться никуда с ним ходить, тайком, расставаясь на углу, подскакивая всякий раз, когда в кафе, где мы уже взяли в привычку встречаться, входит незнакомый человек. Мне кажется, что все это не так прекрасно, как то, что связывало нас, когда общим был только язык нашей работы, кабинет, в котором мы столько лет проработали вместе и который служит нам убежищем каждую субботу. И все же мне кажется, что именно возможность быть не такими, какие мы на работе, влечет нас; мы хотим встречаться в жизни, которая отличается от той, что мы оба ведем.
Откровенно говоря, мне следует упомянуть здесь об одном желании, которое было у меня давно, еще до встречи с Гвидо. Мне очень страшно писать, я подскакиваю от любого поскрипывания; в последнее время Микеле не очень крепко спит по ночам. Так вот, иногда, перед тем как уснуть, я забавлялась, представляя себе, что я одна из тех молодых, красивых, элегантных женщин, которые все время путешествуют, ездят из одного отеля в другой, отдыхают на климатических курортах, и о которых говорят: «Они авантюристки». Я воображала, что я тоже – пусть всего на один день, одну ночь; и могла бы встретиться с мужчиной, не знающим, ни откуда я, ни как меня зовут – ничего. Мало-помалу, увлеченная этой игрой, я чувствовала в себе множество желаний, которые иначе не осмелилась бы осознать. Мне нравилось представлять, что у меня много денег, много одежды, шубы, украшения, что я путешествую в далекие страны, которых и вообразить не умела; но главное – что меня любит другой мужчина, не Микеле, и он любит меня не так, как любил Микеле, не той любовью, которая мне знакома. Я думала, что на следующее утро смогу уехать вновь, вернуться сюда, домой, где никто еще не заметил моего побега: возвращаться приносило большое облегчение.