Бабушка утверждает, что отец с самого начала попал в сети матери, и последующая история может поставить Лану Дель Рей на колени. Сначала мать была неприступной. Отец умолял дать ему шанс. Получив разрешение на первое свидание, он так стремился произвести впечатление, что на второе увез маму в Милан. Я была зачата всего через несколько недель. Последовала поспешная женитьба, хотя бабушка умоляла отца передумать. Даже тогда были заметны тревожные сигналы, взлеты и падения. Их отношения никогда не были мирными, поэтому неудивительно, что появление плачущего новорожденного только усугубило ситуацию. К этому моменту то, что осталось от медового месяца, резко закончилось. Мелкие ссоры переросли в крики. Они сталкивались лбами при каждом удобном случае. Из того, что мне рассказывали, мать чувствовала себя задушенной отцом, и ее жажда свободы только подстегивала его. Он стремился к контролю. Хотел, чтобы мы трое были счастливы, чтобы жили так, как он считал нужным. После моего рождения он купил дом в Бостоне, а когда это не решило проблем, купил второй, на этот раз побольше. И все же мать не была счастлива. Больше подарков, больше мебели, больше путешествий. Отец был готов на все, чтобы почувствовать себя достойным женщины, которую так отчаянно любил.
Ссоры становились все ожесточеннее, обе стороны плевались ядом. Однажды, во время особенно тяжелого периода, мать оставила нас на две недели и уехала к родителям. Бабушка решила, что на этом все, конец, но вскоре они помирились и возобновили роман, и казались счастливее, чем когда-либо. Но несколько месяцев спустя все повторилось.
Возможно, в те первые годы счастье было искренним. В памяти всплывают моменты, когда мы вместе ходили в зоопарк, смеялись перед зебрами, отец нес меня на плечах, а мама фотографировала. В другой раз она позволила глотнуть газировки, от которой я чихнула, и немного вытекло из носа. Помню, как я разразилась хохотом.
К сожалению, эти мимолетные воспоминания не помогают. Они не могут затмить кошмар, во что в конечном итоге превратились их отношения. Измены, ложь и публичные скандалы — ничему не было предела. Мама спала с лучшим другом отца целый год, прежде чем он узнал об этом. Он не бросил ее. Следующим стал его деловой партнер. Отец злился и обижался, но тем не менее не уходил. Чтобы справиться с ситуацией, он начал сильно пить. Бабушка беспокоилась все больше и больше, но родители отталкивали ее и держали на расстоянии, потому что это было проще, чем вовлекать ее в хаос. Мать знала, что Фэй Дэвенпорт ненавидит ее, и не хотела находиться рядом с бабушкой, а это означало, что отец тоже очень редко виделся со своей матерью.
Один ужасный порок, казалось, косвенно приводил к другому. Пьянства, измен и драк было недостаточно. Чтобы завоевать расположение матери, поддержать ее интерес, отец тратил безудержно, влезая в огромные долги в погоне за удовольствиями. Все, что угодно, лишь бы она была счастлива, все, что можно использовать как бальзам на гноящуюся рану дисфункции.
К тому времени я уже училась в начальной школе Сент-Джонса, а когда были каникулы, то жила с бабушкой. Мы путешествовали, где только можно, осматривали Лувр, загорали на Фиджи, устраивали сафари в Южной Африке. В конце концов, их пренебрежение, на самом деле, было проявлением доброты, неустанно напоминала она мне. Позволить бабушке взять меня на воспитание, когда они сами явно не справлялись с этой задачей, возможно, было наименее эгоистичным поступком, который они когда-либо совершали, и, честно говоря, в то время я не осознавала, что что-то не так, ведь была совсем маленькой. Я думала, что это нормально — проводить большую часть времени вдали от родителей. Большинство детей в Сент-Джонсе в лучшем случае редко виделись с семьей. Занятые люди, ведущие насыщенный образ жизни, казались нормой в мире элитной школы-интерната.
Так могло продолжаться вечно. Бесконечный круговорот безумия продолжался бы, если бы мать не погибла в автокатастрофе, один из ее любовников проехал на красный свет.
После ее смерти отец опустился на самое дно, запил и так и не смог выбраться. Его настиг конец под дулом пистолета.
Мне было двенадцать, когда они умерли.
Думать о них невыносимо.
На самом деле я стараюсь этого не делать, но бабушка время от времени вспоминает о них в качестве предостережения. В последний раз, когда она говорила о них, она взяла меня за подбородок и повернула лицо так, чтобы мои глаза уловили свет, льющийся из окон.
— Твоя мать была красавицей, — бабушка вздохнула. — И в тебе слишком много от нее.
Эммет