— Соревноваться в остроумии. Хотели уесть? У вас это получилось, — растягивая слова, чтобы не сорваться, сказала я. Скрестив руки на груди, с недоумением взглянула на них по очереди. — Когда вы спелись?
— Мы присматривались, — заявил Джош, и Бен, соглашаясь, кивнул и осклабился. — Так бывает у мужчин. Теперь мы — закадычные друзья.
Положив руку Бену на плечи, Джош выдал широкую улыбку. Шерман еще мгновение подыгрывал, но вдруг раздраженным движением плеча оттолкнул его и скривился.
— Ты уже явно переигрываешь.
Поджав губы, я развернулась на каблуках и направилась к выходу, пробормотав себе под нос:
— Балваны.
Дома нас ждал сюрприз — Моника вышла из спальни. На кухне витали аппетитные ароматы — ваниль, дрожжевое тесто и лесные ягоды. Во рту появился теплый привкус свежей выпечки, и желудок жалобно сжался. Сидя за столом в белом длинной халате, сестра попивала кофе и читала с важным видом газету. Холодные сумерки за окном окрасили двор в медово-оранжевой гамме, по небу размазались перистые облака, подсвеченные заходящим солнцем. Я прошла к раковине, наполнила стакан водой из крана и жадно осушила его. Моника повела бровью, выглянула поверх газеты. Отметив про себя, что она посвежела, я отвернулась и убрала стакан на полку. Из всех нас сестра больше всего была рада видеть Бена. Джош заметил блюдо с пирожками и забыл о моем существовании. Я прошла к лестнице, чувствуя между лопатками пристальный взгляд Бена, и взбежала наверх. Он остался внизу, соблазнившись на предложение Джоша перекусить, но меня замутило от одной мысли о еде. Холод пробирал до дрожи, и я уже знала, что происходит.
Наполнив горячую ванну, я добавила в нее душистую пену и погрузилась в воду. Благоухание пионов и лилий окутывало легкой вуалью, я легла и расслабилась. Нежась, вдохнула приятные пары и прикрыла веки. Попытка успокоить разыгравшиеся нервы. Что со мной сделала Линетт? Как ее кулон изменил меня? Размышляя, я открыла глаза и посмотрела на свои ладони, подняла их, черпая пену. Воздушные пузырьки просачивались сквозь пальцы, это навело на мысль. Как приручить тьму? Я все еще не понимала, каким образом призывала ее. Черная липкая дрянь появлялась каждый раз, когда меня охватывал гнев, но откуда она выползала? Откуда знала, что необходимо делать?
Случайно увидев, что кулон снова темнеет и приобретает сине-черный цвет, я приподнялась, схватившись руками за бортики ванны.
Сила играла на коже, пылала надо мной заревом, но я, не моргая, глядела на стены — по ним ползла тьма. В голове зашумело, зазвенело, но то были не птицы.
— Я вижу только то, что ты мне показываешь, Линетт. Потому что хочу это видеть, хочу верить тебе. Но покажи мне правду, — бархатный голос Ровера принесся издалека и окутал, вызвал мурашки, словно по коже провели пуховкой. Зажмурившись, я прерывисто выдохнула, но что-то шевельнулось у стены и привлекло внимание, но он не позволил мне посмотреть. — Не позволяй тьме овладеть тобой! Не впускай ее!
В ушах звучало гулкое эхо, слова повторялись, как заезженная пластинка. Я не заметила, как сама начала их шепотом проговаривать. Стоило только подумать, что Ровер имел в виду, как в помещении похолодало. Неуловимый порыв воздуха пронесся вдоль стен, шелохнулись тюли на окне. Я села, обхватив руками колени, и подняла ненароком глаза. Из вентиляционной решетки скользила тьма. Она стекала, как черная краска, подтеки стремились вниз, где собирались в лужицу.
— Ну, здравствуй…
Тьма дрогнула, по глянцевой поверхности прошла рябь. Она остановилась, как покорный ждущий зверь. Темная магия, подвластная моему зову. Жутко было даже думать об этом. Когда-то бумажные салфетки в моих ладонях превращались в живые цветы. А что теперь? Я пугала саму себя.
Тьма шевельнулась, словно в нетерпении. Я склонила любопытно голову.
— Что ты такое?
Она поползла ближе, растеклась по кафелю перед ванной. Я осторожно взглянула вниз — лужа осталась неподвижна, точно черное зеркало. В отражении мое лицо казалось бледным, черты болезненно утончились, а глаза…. В них чудилось что-то чужое, пугающее. Я не заметила, как свесила руку, желая дотронуться. Мои волосы были черными и блестящими, как шелк. Они спадали волнами на плечи, и в тот момент я не вспомнила о том, что они должны быть мокрыми и прилипшими к шее и спине. Локоны упали на лицо, обрамляя его, свесились с моим движением.
— Не смей! Не делай этого! — голос Ровера отрезвил, как пощечина.
Я заморгала, силясь понять, что произошло. Но вдруг вздрогнул кулон, потемнел камень, потяжелел, и тьма зашевелилась. Она скользнула к ванной, потекла вверх. Я отпрянула, сердце забилось у горла, пульс оглушал раскатами грома. Стало холодно, пена растаяла слишком быстро, и это заставило меня повернуть голову. Вода замерла и потемнела — тьма сочилась из слива, как пролитые чернила. Я вскочила, взвизгнув, и перешагнула бортик.
