– Только Юный остров. Остальные расположены в тропической зоне и вполне пригодны для обитания. Видишь ли… лицо, содержащееся под стражей, не должно покидать своей тюрьмы и устраивать беспорядки. А Чокин обязательно заварит кашу, если оставить его на материке. Нет, самым гуманным решением будет отправить его туда, где он никому больше не сможет причинить вреда.
– И кто тогда будет руководить Битрой?
– Его дети слишком молоды, это так, но у него есть дядя, который не намного старше Чокина. Я слышал, что Чокин и Вергерин играли на право наследования холда.
– Мой отец тоже об этом упоминал, когда впервые заговорили о низложении. Сказал, что должен был настоять на том, чтобы наследником стал Вергерин, невзирая на пожелания старого лорда Нератского. Ведь вы знаете, что сестра Франко – жена Чокина.
– Я и забыл. Вот забавно! – добавил Поулин. – Франко – совершенно иной человек, но – да, его мать была первой женой Брентона.
Они принялись обсуждать животрепещущую проблему наследования, когда вдруг распахнулись двери и вошла, согнувшись почти пополам, Тэа.
– Мама, что с тобой! – Галлиан бросился к ней. – Что случилось? Ты вся красная…
Она захлопнула дверь, отмахнулась от сына и упала в кресло, содрогаясь от хохота.
– Что тебя так развеселило?
– Ох, милый, твой папаша… – Она стерла с лица слезы – а с ними и красную краску. Она посмотрела на платок и стала яростно тереть щеки, все время смеясь. – Все получилось. Он уезжает в теплые края. Когда я ушла, он писал письмо к Ричуду. Сказала, что уже поднял вымпел срочного сообщения, но ведь письмо может отвезти и ваш всадник, Поулин, не так ли? Когда приедет за вами в Форт?
– Да, конечно… или даже лучше будет, если заберу письмо я сам. Отвезу его к Ричуду и попрошу тайно сотрудничать с нами, чтобы Джемсон не узнал, что творится за пределами острова, – облегченно усмехнулся Поулин.
– Чему ты смеешься, мама? И почему ты накрасила лицо? – спросил Галлиан.
– Ну. – Она взмахнула платочком, улыбаясь во весь рот. – Тего для себя де сделает, то сделает для своей прихвордувшей жеды, – снова прогнусавила она. – Итак, во-первых, я позвала твою сестру и велела привести Канелла – очень срочно. Я убедила его помочь мне, и именно он и предложил мне натереть лицо румянами. Мы пришли в комнату твоего отца, я стала охать и жаловаться на то, что, мол, за ночь все мои болячки обострились… И все время хлюпала носом… К счастью, у меня небольшой насморк, так что притворяться было нетрудно… Потом Канелл взял дело в свои руки – нет, этот человек умеет убеждать! Он был так встревожен моим участившимся пульсом и покрасневшим лицом, так волновался о состоянии моих легких и сердца! Между нами, Джемсон согласился увезти меня в Исту и сидеть там при мне, пока я окончательно не оправлюсь. Вот! – Она снова расцвела в улыбке, глядя то на одного, то на другого, страшно довольная собой.
– Мама! Ты – воплощенная хитрость!
– А как же, – покровительственно сказала она. Затем вдруг чихнула, к удивлению обоих мужчин. – О, небо!
– Гм, – с притворной суровостью произнес Галлиан, – вот что случается с врунами. Говорила, что больна – вот и заболела.
– Он послал кого-то и за тобой. Так что…
В дверь тихонько постучали. Галлиан немедленно подошел к ней и чуть приоткрыл, чтобы только выглянуть.
– Да, скажи лорду Джемсону, что я сейчас буду, – сказал он и снова затворил дверь.
– Я подожду с лордом Поулином, пока ты принесешь письмо, Галли, – сказала она, наливая себе вина. – Это поможет мне согреться перед холодом и, возможно, не даст вновь разыграться насморку… Еще рюмочку не хотите? Выпьем за мой актерский дебют, Поулин!
– Если бы вы устроили это представление пораньше.
– Да, было бы неплохо, – вздохнула она, – но я не ощущала такой чрезвычайной необходимости. Бедные люди. Кто займет место Чокина, когда вы его заберете? И что, кстати, с ним будет?
– Это еще предстоит решить.
– Мы как раз это обсуждали, мама, – сказал, возвращаясь в комнату, Галлиан. – Вергерин, его дядя по отцу.
– Но Вергерин проиграл свое право на наследование давным-давно, – сурово ответила Тэа.
– Вы тоже про это слышали? – спросил Поулин.
– Ну, вы же знаете эту семейку, – сказала Тэа. – Все время играют. На самые невообразимые ставки, на самые чудные вещи. Но на право наследования? – Лицо ее отразило отвращение.
– Возможно, Вергерин усвоил урок, – заметил Галлиан с некоторой снисходительностью.
– Возможно, – сказал Поулин. – Если он еще жив.
– О нет! – Тэа в ужасе поднесла руки к горлу.
– Если Конклав проголосует за низложение…
– Не «если», а «когда», Галлиан, – поправил Поулин.
– Хорошо, когда они проголосуют, то как они вытряхнут Чокина из Битра-холда? – спросил Галлиан.
– Думаю, надо все тщательно обговорить и спланировать, – сказал Поулин. – Однако иди к своему отцу, Галлиан. Не надо заставлять его ждать. Вдруг передумает?
– Только не тогда, когда дело касается здоровья матери, – ответил Галлиан и, усмехнувшись напоследок, вышел из комнаты.
– Поулин, вы мне обещаете, что шансы Галлиана на наследование не пострадают? – сказала Тэа, горячо сжимая его руку.
