Алем не стал тратить дыхание на ответ. Он отступал, шаг за шагом, поскользнулся в луже конской крови - или его собственной? - отступил ещё... и когда Далибек, победно закричав, взметнул ятаган для решающего удара, Алем не стал отражать удар, не стал закрываться и отступать дальше. Он упал навзничь - просто взял и шлёпнулся прямо на задницу, и Далибек, в тщетной попытке догнать его, не прерывая начатого движения, покачнулся, наклоняясь вперёд. Тогда Алем, опершись на немеющую правую руку, рубанул левой снизу вверх - и отсёк Далибеку кисть, держащую ятаган.
Вой Далибека перекрыл хрип умирающей Песчаной Бури и шум ветра. Алем вонзил окровавленный ятаган в песок, опёрся на рукоять и встал, глядя на катающегося по земле врага. Ненависть, бурлившая в нём минуту назад, остыла. Рука Далибека, валяющаяся в песке, всё ещё сжимала ятаган, словно воля хозяина не до конца покинула её.
- Я говорил, - сказал Алем устало. - Говорил, что заберу твою руку рано или поздно. Но не думал, что так рано.
- Сука! - выл Далибек. - Тварь! Тварь! Тварь!
- И кто это тебе приказал? - продолжал Алем. - А? Кто тебя надоумил, брат, подкараулить меня за воротами и ударит в спину? Скажи, ради Аваррат, какая сила может сподвигнуть ибхала на такое бесчестие?
Далибек вдруг замолк, налившимися кровью глазами взглянул в лицо Алему. И прохрипел:
- Это ты говоришь о бесчестии? Ты? Позор имени ибхалов... Но кровь скоро смоет позор.
Алем не с разу понял, о чём он. Вряд ли Далибек был так глуп, что ещё мечтал поквитаться с ним. Но о чьей крови он тогда говорит? Неужели...
Алем упал на колено рядом с Далибеком, схватил его за плечо левой рукой, стискивая изо всех сил.
- Ты говоришь о Тагире? Отвечай. Перед лицом Аваррат отвечай, немедля: ты про Тагира сейчас?
- Сдох уже твой Тагир, - выплюнул Далибек.
- Брат, прошу тебя...
- Брат, покрывший семью позором - не брат, - прохрипел Далибек и плюнул ему в лицо.
Алем медленно поднял голову, глядя на горизонт, где клубилась высокая пыль. Утёр лицо. Всё оказалось сложнее, чем он думал. Куда сложнее... до чего же тугую сеть сплела эта проклятая женщина.
- Руваль тоже отправился в Таркишан. Да?
- Хватит трепаться. Добей меня, сука. Ничего я больше тебе не скажу.
Алем глубоко вздохнул. Поискал глазами коня Далибека - тот отбежал, испуганный шумом битвы и агонией своего сородича, но далеко не ушёл и беспокойно топтался в ста шагах поодаль. Можно было привязать Далибека к седлу и отправить назад в Маладжику - они отъехали недалеко, стены ещё не скрылись из виду, конь найдёт дорогу домой. Но тогда Алему придётся нагонять отряд пешком. И он не успеет. Он, быть может, уже и так опоздал.
- Прости, брат. Не стоило тебе слушать эту жестокую женщину, - сказал Алем и вогнал ятаган в грудь шим-ибхала Далибека. Тот засипел, подался вперёд и обмяк. Алем протяну руку, закрыл его выпученные глаза и прошептал: - Пусть примет тебя Аваррат в свой светлый чертог.
Он поднялся, пошатываясь. Если он всё понял верно, то расчет Субхи-ханум стал наконекц ясен: она уговорила Руваля пойти в поход вместе с Тагиром, чтобы тот убил младшего брата во время битвы с кочевниками, а вину свалил на врага. Алем же, неосторожно выдавший своё неравнодушие, стал помехой для плана - он дал понять, что не спустит с Тагира глаз ни во время сна, ни во время битвы. Он стал потенциальным свидетелем, которого стоило заранее устранить. И проще всего это сделать, когда он окажется за стенами города, один - сбежал без спросу и сгинул в пустыне, с кем не бывает. Исполнителя для этой задачи искать долго не пришлось - неприязнь Далибека к Алему была всем известна. Интересно, чем Субхи расплатилась с Далибеком за братоубийство... открыла ли ему хотя бы своё лицо?
Братоубийство. Как легко на него идут люди в ненависти и гневе. Но разве же можно так? Тагир считал, что нельзя, и Алем - тоже. И это их, пожалуй, роднило.
Он оглянулся на Песчаную Бурю, подумав, что следует облегчить её муки - но та уже перестала биться в агонии и испустила дух. Следовало похоронить и её, и Далибека, но не было времени собрать курган. Алем тяжело вздохнул и позвал коня, топчущегося поодаль. Тот опасливо подбежал, похрапывая и раздувая ноздри от запаха крови. Разглядывать свою рану Алем не стал - за годы обучения в тренировочных лагерях ему случалось сражаться и преодолевать многие фарсахи пути с куда более тяжкими ранениями, сгорая от лихорадки. Он наскоро перетянул плечо кушаком Далибека, вскочил в седло. И продолжил свой путь, не оглядываясь назад.
