Алем привстал в стременах, заглядывая поверх голов в самую гущу битвы. Тагир рубился с предводителем рурджихаев, которого отличала связка длинных зелёных перьев на шлеме. Руваля Алем не увидел, и ему это очень не понравилось. Он стал прорубаться вперёд, отрешившись от воплей, хруста костей и истерического ржания лошадей, умирающих под кочевниками - ибхалы были обучены разить их в первую очередь, зная, что драться пешими кочевники не умеют. Однако некоторые пытались, к их чести - то тут, тот там виднелись сцепившиеся бойцы... Алем обернулся туда, где миг назад заметил Тагира - и увидел лишь шлем с зелёными перьями, валявшийся в стороне от головы, которая, в свою очередь, валялась отдельно от тела. А рядом вскидывал ноги, хрипя, гнедой охринец Тагира. Один, без седока.
Алем круто завернул коня. О Аваррат, нет. Нет!
Да. Одной из пар, сцепившихся в смертной пешей схватке, были старший и младший принцы Маладжики. Руваль наступал на брата, размахивая булавой, вокруг них метались конники, и немудрено, если бы кого-то из них или обоих задавили в этой неразберихе даже сами ибхалы. Очень удобно бы вышло... Алем соскользнул с коня, бросил поводья, бросился наперерез, отталкивая валящиеся на него тела. Стойте. Стойте!
- Нет, Руваль-бей! - закричал он - и зря, ох, зря это сделал, потому что Руваль не повернул головы, а Тагир обернулся. И с этого мгновения все намерения и планы посыпались, точно цвет с вишни в конце весны - и планы Руваля, и планы Алема. Остались лишь жизнь и смерть, и более ничего.
Обернувшись, Тагир утратил драгоценные мгновения. Булава Руваля задела его плечо, толкнула, опрокидывая назад. Алем больше не мог надеяться вразумить их - не было времени. С яростным рёвом, крича, должно быть, что-то о позоре и о недостойных братьях, принц Руваль взметнул булаву над головой Тагира. И Алем нырнул между ними, как делал уже однажды - только не руку теперь упёр Рувалю в грудь, а острие клинка, и Руваль, обрушивая удар, сам насадился на ятаган, оседая на подкосившихся враз коленях.
Алем выдохнул и выпустил меч, оставив его торчащим в теле наследника Маладжики. Попятился, но тут же опомнился и бросил взгляд на Тагира, который по-прежнему лежал на земле, в потрясении глядя на харкающего кровью брата. Потом неловко вскочил, схватил Руваль за плечи, позвал: "Руваль! Руваль!", потряс, коротко всхлипнул. А потом вырвал ятаган у мёртвого брата из груди - и оглянулся, занеся его над головой, в бешенстве глядя на Алема остановившимися глазами. "Он любил его, - запоздало понял Алем, - как бы там ни было, Тагир его всё же любил..."
- Будь ты проклят, паскудный... - взревел Тагир - и захлебнулся криком, встретив наконец взгляд Алема.
Битва вокруг них понемногу стихала. Ибхалы, разделавшись с основными силами рурджихаев, разомкнули строй и теперь по одиночке настигали обратившегося в бегство противника, добивая на ходу. На них с Тагиром никто не смотрел. Алем сглотнул, поднял чуть подрагивающие руки ладонями вверх.
- Прости, господи мой, - прошептал он. - Я не знал, что ещё можно сделать... Я не хотел.
Он стоял, не шевелясь, готовый отправиться в объятия Аваррат. Тагир стоял над ним с занесённым над головой мечом. Стоял и стоял, пока бой не стих окончательно, и пока ибхалы не стали возвращаться, не обступили их непривычно тихим, тёмным кольцом. Растолкав всех, из кольца выступил Гийяз-бей, с ног до головы забрызганный кровью.
- Мой господин? - тяжело дыша, выговорил он. - Что случилось?
Тагир ответил не сразу. Он ещё долго, долго смотрел на Алема. А потом сказал:
- Ничего. Брат мой Руваль погиб. А так - ничего.
Они не стали продолжать путь до Таркишана. Тагир отправил в город гонца, уведомляя Герим-пашу, что рурджихаи, осаждавшие его город, побеждены и больше не представляют угрозы. У кочевников наверняка была неподалёку стоянка, где остались старики, женщины и дети, но с ними Тагир предоставил таркишанцам расправляться самим - пострадавшему от набегов городу не повредят лишние рабы.
Отправив это сухое послание, в котором не содержалось ничего лишнего и ничего недосказанного, принц Тагир повелел возвращаться в Маладжику.
