— Согласен. Сначала перевезу семью Тансаг, а потом тебя, — ответил Ширчин. Вот тут он и рассказал о самой радостной новости — о создании Временного народного правительства и прочитал старику манифест.
— Ну, Ширчин, порадовал ты меня! Недаром с утра у меня дергалось веко. Думал, к удачной охоте примета, оказывается, вот что это предвещало — радостную весть. Прочитай-ка ты мне еще раз эту замечательную бумагу. Я внимательно послушаю, запомню да расскажу о ней всем соседям-братьям.
Ширчин снова медленно и отчетливо прочел манифест. Потом поделился услышанными от жителей хошунного монастыря сведениями о том, что приезжал Джамсаранджаб-тайджи набирать солдат в армию Барона, который намеревается двинуться с боями на север против России и против монгольского народного Временного правительства.
— Говорят, пока будут брать в эту армию только добровольцев. Ходят слухи: в месяц им семьдесят юаней жалованья будут платить. Но желающих что-то нет. А как станет известно о манифесте народного правительства, то и палкой никого не загонишь в армию Барона.
— Получается, наш Лха-бээс, узнав о манифесте, не отважился объявить мобилизацию в армию Барона. Хитер старик! Но он сделал это не потому, что собирается признать народное правительство. Что для наших нойонов правда и справедливость? Он опасается, что правительство поддержит народ. Кабы не это, Лха мобилизовал бы всех в армию Барона — и лам и женщин. Да, нужно во все айлы сообщить новость, пусть все узнают о создании нашего народного правительства, чтобы Джамсаранджаб не смог найти ни одного добровольца в армию Барона. Люди хотят мира и счастья. Прежде всего покажи этот манифест старику Лузану. Он поможет и подскажет, как распространить его. Да, действительно, прекрасные это слова: собрать на Великий Хуралдан страны представителей народа.
Монголия должна стать государством, которым будет управлять народ. Эти слова для меня дороже солнца, краше жемчуга. Помнишь, в прошлом году, охотясь осенью на тарбаганов, мы говорили: когда же у нас будет свое правительство? Вот и дожили мы с тобой. Как говорится в старых сказках, плохим временам — конец, добрым временам — начало.
Где добро — там молоко; Где зло — там кровь.
Народная пословица
Ширчин рысил к дому, волоча за собой длинный укрюк[155]. В лицо хлестал упругий холодный ветер.
"Дома сейчас тепло, хорошо. У Цэрэн всегда наготове горячий чай, она ведь ни минуты не посидит без дела, — думал Ширчин. — А наш старик, этот второй сын Вана, вернулся с овцами с пастбища и сейчас, верно, греется у огня, а потом будет пить чай. Тесновато у нас стало, пол-юрты заняли ягнята. Пришлось для них еще маленькую юрту поставить. Теперь окот подходит к концу. Еще штук десять овец и коз должны окотиться. Горячая была пора, всем досталось, зато старались не напрасно — все ягнята и козлята крепкие, здоровые. Удачный год — скот в тело, травы на пастбище хватает".
Перевалив через пригорок, Ширчин издали увидел, что к его юрте мчатся два всадника. Один — в военной форме, с коротким кавалерийским ружьем через плечо.
"Военный? Посыльный в сопровождении уртонщика? Почему же они свернули с улясутайской дороги и едут к моей юрте? Проводят мобилизацию в армию Барона? Или, может, новые подати на военные нужды собирают?"
Пока Ширчин пытался разглядеть всадников, то подъехали к его дому. Кто-то вышел из юрты, чтобы придержать собаку. Кажется, Цэрэн. "Значит, старика Вана нет", — подумал Ширчин и, хлестнув коня, во весь опор поскакал к дому. В юрте слышался чей-то сиплый сердитый голос.
Быстро привязав копя, Ширчин вошел в юрту. Цэрэн сидела на восточной стороне у очага, в страхе прижимая к себе Тумэра. В северной половине, скрестив поги, расположился рябой офицер со шрамом на левой щеке. Рядом с ним сидел Дуйнхар, тоже скрестив ноги так, что колени доставали до ушей. Увидев Ширчина, он надменно процедил:
— Вот и хозяин пожаловал собственной персоной.
— Ты Ширчин? — Не ответив на приветствие Ширчина, рябой обрушил на него град вопросов: — А где же ваш паршивый гамин? Ты почему это держишь в доме врага нашей религии и государства? Не знаешь указа богдо и распоряжения Барона, не слышал, что китайцу жить рядом с монголом запрещено? Это что же такое?
— Этот человек вовсе не враг нашей религии и государства. Что касается меня, то я вообще не слыхал об указе богдо, который запрещает монголу жить вместе с китайцем, — сухо ответил Ширчин, раздраженный этим допросом, и сел на кровать Цэрэн.
— Вот как! Не слыхал? Зато теперь узнаешь. У негодного врага иноверца-гамина, осквернившего своим грязным дыханием твой очаг, ты должен вырвать сердце, и в знак того, что ты верный ученик и раб богдо и следуешь его указаниям и строгому приказу его сподвижника Барона, ты преподнесешь нашему нойону уши этого гамина.
— Я не убийца, — едва сдерживая закипевший гнев, ответил Ширчин.
