Богдо и его супруга сидели молча, каждый думал о своем. В золотых лампадах потрескивало масло. Мерцал, как лепесток лотоса, огонек, он отбрасывал трепещущие тени на лица богдо и его супруги.
Высший из высших думал о том, как стал он верой и надеждой многих, как его ученики — монголы — с благоговением верили, что, взойдя на престол, он все исполнит на своем пути, и сейчас еще много таких, кто верит в него. Сейчас, оглянувшись на пройденный путь, видишь, как они заблуждались.
"Меня сделали богдо-ханом, но был я всего лишь игрушкой в чужих руках. Что знаю я? Несколько книг. Что сочинил? Несколько молитв. Да и те заучивают простые послушники в маленьких монастырях. Ученые ламы Гандана, безусловно, считают меня необразованным. И в самом деле, не смешно ли? Глава государства не ведал, где и какие страны существуют в мире. — Богдо вздохнул. — Множество моих учеников верят в меня, вручают мне свою жизнь, молятся на меня. Кому я, получивший звание хана, вручу свою Монголию, самого себя? Монголия была до меня, будет и после меня. С моим именем Восьмого Джавдзандамбы связывают отделение Монголии от черных китайцев. Кое в чем я способствовал этому. Ну а теперь о том, что будет со страной дальше, пусть заботится народное правительство. Ничего об этом не знал раньше и теперь знать не буду…" — Богдо посмотрел на супругу. Тоже думает о чем-то.
Старье идет на подметки, Новое — на светильник.
Народная поговорка
Старая Того ездила в монастырь заказать службу в память о муже, погибшем в метель на пастбище, где он пас овец Ламын-гэгэна. Встревоженная разными новостями, услышанными от казначея монастыря, она заехала к старому чабану Чамбаю посоветоваться.
Старик разжигал очаг в юрте.
— Ездила в монастырь помолиться за покойного. От уважаемого казначея наслушалась речей, встревоживших душу. Говорит, к нам приедут из столицы, из министерства "покорных" и будут создавать у нас тут какую-то ячейку. Тех, кто становится членом ячейки, проводят под штанами русской женщины и под картинкой, где изображена русская во время родов. Человеческий разум мутится, зарождается инакомыслие, лам-наставников перестают уважать, не считаются ни с отцом, ни с матерью, не почитают небом поставленных над ними господ. Вот что рассказал лама-казначей. И еще говорит, "покорные" заставят мою старшую дочь вступить в такую молодежную ячейку. А не согласится — поймают и отправят в Россию.
— А больше ничего не выдумал этот черт в юбке? — рассердился старик Чамбай.
Взволнованная Того даже не обратила внимания на непочтительный тон старика.
— Казначей говорил еще, что, когда эти члены ячейки "покорных" выходят из-под грязных женских штанов, под действием таинственной силы в животе у них появляется маленький человечек или щепок. Оскверненный весь распухает. Казначей рассказывал, как в Урге один дама-учитель дал выпить слабительного своему ученику, оскверненному "покорными". Тот выпил. В животе у него заурчало, потом живот стал опадать, и из него вышел маленький русский, с мизинец. После этого ученик стал здоровым, обрел разум, вернулся в свою веру, снова стал почитать своих родителей и ламу-наставника. Казначей предупредил меня: "Смотри, как бы такое несчастье не случилось с твоей дочкой". Так скверно стало мне, будто сухожилием подавилась, — жаловалась Того.
— Тьфу! — сердито сплюнул старик Чамбай. — И ты веришь небылицам этого старого черта? Твоя дочь стала красивой, как цветок в нетронутой степи, как полная, луна. Вот у него слюнки и потекли.
— Перестань! Грех так говорить, — запротестовала Того.
— Сорок лет я пасу монастырских овец и хорошо знаю, на что способен ламский казначей. Был такой Манибадар. Исключительный человек. Его возмущали всевозможные проделки казначея хошунного монастыря. Когда лама-казначей прослышал про это, он невзлюбил Манибадара. Однажды Манибар пришел к нему, а тот с ехидцей говорит: "Сказывали, ты умер. Ты что ж, воскрес и вернулся?" — "Вернулся. Нанес визит Эрлик-хану и вернулся обратно". — "А зачем?" — "Эрлик-хан сказал мне: ты людей не грабил, кости не обгладывал, отправляйся на небо. Я отправился на небо. А там — лам и нойонов полным-полно. Они говорят: здесь не место людям черной кости, таким, как ты, отправляйся в ад. В аду говорят: у нас есть одно-единственное место, но оно для казначея вашего хошунного монастыря, других мест нет, и тебе негде поместиться. Так я и вернулся, воскрес, чтобы до вашего слуха донести известия из ада. Ха-ха-ха!" Так вот, Того, наш казначей и тот казначей, что две почки в одном теле, одинаковы.
— Вы ошибаетесь! — Того все-таки улыбнулась. А Чамбай снова заговорил, теперь уже всерьез.
