— Дочке своей не препятствуй. Пусть идет в ячейку. Жаль, состарился я, а то узнал бы, где создается такая ячейка "покорных", и попросился бы к ним. У уважаемого казначея-ламы уши, оказывается, длинные, услышал, что ячейка создается. Тебе, Того, нечего беспокоиться. Таким, как мы с тобой, от этой ячейки никакого вреда не будет. Ты слушай, что я тебе говорю. Хоть и необразованный я, но получше образованного казначея-ламы в этих делах разбираюсь. Как говорится, старуха, познавшая мучения, опытнее ламы-лекаря, знающего одни рецепты. Недавно мимо нас проезжал один человек, с лечения, с вод ехал. У нас ночевал. Мудрый, настоящий человек. Он мне глаза открыл. Не верить ему нельзя. Он тоже много страданий изведал. При маньчжурах Лха-бээс изгнал его, как принявшего в себя злой дух. Гамины мучали в тюрьме. А когда в Ургу пришел Барой, белогвардеец стрелял в этого человека. Воистину все, кроме смерти, испытал. От него я за одну ночь узнал столько, сколько за всю жизнь не узнал бы. Чай поспел. В старину говорили: коли потчуют — откушай, а старца седого послушай. Пока ты меня, седого, слушала, и чай сварился. — Старик перелил чай из котла.
У Того на душе посветлело после спокойных, рассудительных слов старика Чамбая.
— Мне не понять всего до конца. Но если это на пользу нам, аратам, пусть дочка будет заодно с этими "покорными".
А тем временем дочь Того сидела на собрании молодежи и всем сердцем внимала гордым словам, которые звали ее встать в ряды борцов за счастье народа. Дав перед своими товарищами клятву по пожалеть жизни во имя свободы и независимости Монголии, во имя счастья и прекрасного будущего своего народа, она с восторгом и трепетом рядом с подписью на билете, там, где должна была быть фотография, поставила отпечаток большого пальца. В тот день она стала членом ревсомола, встала в ряды дела преемников партии, созданной Сухэ-Батором и Чойбалсаном, под руководством которой с братской помощью могучей страны Советов будет добыто настоящее счастье.
С бьющимся сердцем слушала она пламенные слова воззвания Центрального Комитета ревсомола, крепко прижав к груди новенький билет, на груди ее блестел новенький эмалевый значок — пятиконечная звездочка. В тот день она впервые услыхала и подхватила вместе со всеми песню молодежи, сочиненную Буяннэмэхом:
Этот день останется в ее памяти на всю жизнь.
Члены ревсомола решили прежде всего обучить грамоте тех, кто не знал письменности. Один старик добровольно вызвался заниматься с молодежью. Цэцэнбилигт, дочь Того, научилась читать самой первой. Она брала книги у старика учителя. Он дал ей почитать "Речные заводи" 1.
— Несколько столичных грамотеев во главе с дзайсаном Балданцэрэном трудились над переводом этой книги. Переводя на монгольский язык это знаменитое сочинение о выступлениях крестьян в годы упадка Сунской династии, когда угнетатели перешли все границы, авторы перевода хотели дать понять, что и дни маньчжурской династии сочтены. Мне пришлось отдать двух добрых коней, чтобы писарь из монастыря переписал для меня со столичного экземпляра эту книгу, — старик учитель рассказывал историю своей библиотеки, перебирая книги одну за другой. — Есть еще интересная книга. "Повесть об Инин". Почитай ее. Потом возьмешь "Синюю сутру", ее написал наш большой писатель Инжинаши. Правда, я не смог раздобыть полного экземпляра, нескольких глав не хватает.
В первом месяце осени в хошуне проводились выборы в местные органы власти. Избирались руководители на уровне сомонного дзанги. Лодой-бээс охотно поддержал своего чабана, когда тот робко предложил выбрать в дзанги Чулуна — сына старой Пэльже. Богач Лодой, купивший себе звание бээса в период автономии, умышленно поддержал кандидатуру бедняка, чтобы таким образом продемонстрировать свое доброе отношение к красным. На собрании по случаю выборов он встал и, ко всеобщему удивлению, произнес длинную речь, то и дело вставляя вычитанные из газет новые словечки: "наш неограниченный монарх", "наше по праву", "народное конституционное государство", "уважение прав и свободы народа", "крепкая дружба с Советской Россией", "наша народная революционная армия", "захватчики-империалисты и капиталисты", "неизбежность революции" и так далее. Решив, что он достаточно хорошо выразил свое признание народной власти и показал, что он уважает свободу народа, Лодон-бээс призвал всех единодушно голосовать за Чулуна.
— Кто были его отец и мать? — говорил Лодой. — Честные труженики-бедняки, которые пасли мой скот. Я всегда помогал им по мере моих сил и теперь готов поднять руку за Чулуна. Он достойный сын достойных родителей. Я ведь сам из аратов. За участие в борьбе за независимость Монголии богдо-хан наградил меня званием бээса, но я никогда не употреблял во зло свои права, не притеснял аратов. Это вы хорошо знаете. — Лодой кончил говорить и сел, вытирая рукавом потную лысину.
