Ламы и князья ревниво следили за всеми событиями. Многие даже не постеснялись прийти на молодежное собрание. После собрания они пытались воздействовать на молодежь через родителей. Но молодежь на уступки не шла. Узнав, что их родители попались на удочку лам, парни и девушки уезжали на собрание тайком. Чулун не хотел отставать от других. И он тоже поскакал на Собрание молодежи. Вернулся он членом бюро только что организованной ячейки ревсомола. Его выбрали ответственным за агитационно-пропагандистскую работу. Он привез с собой кипу газет, журналов, книг, плакатов и чувствовал себя на седьмом небе.
Сына встретила обеспокоенная мать.
— Только ты со двора, как нагрянул к пам сам Лодой-бээс, — начала она. — Он прослышал о твоем отъезде в хошун и забеспокоился: как бы, говорит, ему потом не пришлось пожалеть об этом. Эти собрания, говорит, до добра не доведут. Он посоветовал мне уговорить тебя вернуть членский билет и отказаться от клятвы. Может быть, ты послушаешь доброго совета? Ведь он тебе зла не хочет, — уговаривала сына встревоженная мать, посматривая украдкой на новенькую звездочку, сверкавшую на его груди.
— А ты, мама, посмотри-ка, что и привез, — успокаивал мать Чулун. — Какие плакаты! Послушай, что пишут лучшие люди нашей страны. Эти люди боролись, да и теперь борются за наше счастье.
Пэльше сама читать не умела, однако верила: все, что написано в книгах, написано для блага людей. Она молча подсела к сыну. Чулун развязал сверток и развернул красочный плакат:
— Смотри, мама, вот здесь изображены наши хозяева. Вот богач дает чиновнику взятку, а бедняка бьют палкой. Вот князь, как чудовище, заглатывает людей живьем. А вот батор рассекает ненасытное брюхо прожорливому чудовищу, и люди выходят на свободу, конные, пешне, едут на верблюдах, на телегах.
— Как в сказке! — восхищалась мать. — В сказках вот так же говорится о мангусах, глотающих людей живыми. И там батор тоже рассекает брюхо чудовищу и освобождает людей.
— Не зря, мама, в сказках об этом говорилось. Здесь так и написано: исполнилась извечная народная мечта. Батор — это наша Народная партия. Она разрубила чудовищу чрево и освободила народ, томившийся во тьме.
— А и верно, сыпок, все получилось так, как здесь нарисовано, — воскликнула Пэльже, обрадованная своей догадкой.
Чулун развернул другой плакат.
— А вот здесь, посмотри, толстый лама руками загребает целые караваны с добром. А это — алчные хутухты, обирающие своих шабинаров. А вот тот же лама с замком на губах. Это народная власть закрыла рты мироедам.
— И богдо-хан за такие картины не гневается?! — испуганно спросила Польже, впервые в жизни увидевшая плакаты, рассказывающие правду об угнетателях народа.
— А разве богдо не известны несправедливость нойонов и алчность лам? — вопросом на вопрос ответил Чулун.
— Это верно, он все знает. А мне-то, старой, и невдомек… Но теперь я начинаю понимать, почему Лодою не правится, что ты стал членом ревсомола.
Она поцеловала сына в щеку и нежно погладила его сильную руку. Материнская ласка растрогала Чулуна.
Ему было радостно: мать понимает его. Нищета давила ее всю жизнь, она всю жизнь поддакивала богачам. И если уж она поняла, где правда…
Чулун по-детски прижался к матери.
Материнская поддержка утроила силы юноши. Весь жар души отдавал он ревсомольской работе. Кто бы мог подумать, что в атом сдержанном парне столько огня! Скоро о молодежных активистах заговорил весь сомон. Они помогали безлошадным беднякам перекочевывать на зимние пастбища, разъясняли аратам их новые права. А молодой дзанги говорил, что дворянские шарики на шапках тайджи и нойонов в демократической Монголии ни к чему, что надо забыть о тех временах, когда они без зазрения совести обирали своих крепостных и неограниченно пользовались их трудом в своих хозяйствах, что все они отныне облагаются налогом и никакими привилегиями не пользуются.
Тайджи победнее — их было немало в сомоне — прислушивались к увещеваниям молодого дзанги. Эти с легкостью отказывались от своих дворянских званий, снимали знаки отличия — шарики с шапок. Лишь богатые да знатные тайджи, ободряемые Лодоем, стояли на своем.
— Где это видано, чтобы дети отцов учили? Ты нам законы не толкуй, мы и сами можем их толковать, пограмотнее тебя! — ответил как-то Лодой на слова Чулуна.
Лодой еще с осени приметил: пищуха запасается травой — значит, жди снежной зимы. Пастбища покроются глубокими сугробами, скот лишится подножного корма, и начнется падеж.
Лодой со своими дружками заранее отправил стада на дальние пастбища. Стада погнали все те же прежние крепостные. Хоть и нет теперь над ними господ, а ослушаться страшно. Дома остались лишь дряхлые старики да дети. И со своим-то скотом трудно было справляться, а пошли пасти господский.
