— А эта чем нехороша? Под лежачий камень вода не течет. Пока ты храпел, мы тут не дремали, в двух китайских лавчонках побывали. Ну и кое-чем разжились. Смотри, какие у меня переметные сумы! А тебя не могли добудиться, — сказал старик и подсел к огню.
Слова старика удивили юношу. Странно, часть направляется на штурм Улясутайской крепости, а по пути солдаты грабят мирных китайских торговцев и огородников! Он смотрел на старика широко раскрытыми глазами.
— Ну чего глаза вылупил? — недовольно пробурчал старик. — Подумаешь, китайцев ограбили! Разве они не грабили нас, монголов? Своих же мы не трогаем, это дело иное.
Во время обеда к Ширчину подсел солдат из соседней палатки и торопливо прошептал:
— Где-то здесь неподалеку, в монастыре Ламын-гэгэна, скрывается богатый китайский купец. Не зевай! Туда, говорят, пойдут те, кто не ходил в прошлую ночь. Как только тронемся, ты держись в хвосте с запасным конем. Ладно?
После обеда отряд снялся с бивака. Улучив момент, когда передние огибали сопку, около тридцати кавалеристов, ехавших сзади, отделились от колонны и во главе с Шамбой поскакали по направлению к монастырю Ламын-гэгэна. У каждого был запасной конь. К ночи они добрались до места, где жили китайские купцы. Здесь Шамба разделил своих солдат на три группы. Русских торговцев он приказал не трогать — ведь они из дружественной страны. Потом он назначил место сбора и, взяв свой десяток, в котором находился и Ширчин, скрылся в темноте. Старый волк Шамба хорошо знал свое дело. Он уверенно вел солдат. Вот он постучался в какие-то ворота. Послышались голоса русских женщин. Шамба удалился. Он подъехал к другим воротам. За забором залаяли собаки, кто-то тихо, испуганно наговорил по-китайски. Шамба закричал:
— Открывай ворота, старый черный осел! Мы люди военные, нам нужен ваш хозяин!
— Приходите завтра. Хозяин уже лёг спать, — отозвался дрожащий голос.
Солдаты стали ломиться в обитые железом ворота.
В щель набора было видно, как в доме замелькал тусклый огонек; во дворе с фонарями в руках суматошно набегали люди.
Шамба приказал окружить дом и никого не выпускать.
И темноте ночи где-то в отдалении яростно лаяли собаки: и там солдаты штурмовали чьи-то ворота.
— Если тебе дорога жизнь, сейчас же отворяй ворота! А не откроешь — прах твой развею по Петру! — кричал Шамба. — А ну, ребята, ежели этот старый осел не желает открывать ворота, валяйте через набор, а там уж лупите всех без пощады.
Но тут за воротами раздался испуганный голос:
— Ой, начальник! Я всего только бедный торговец. Все наши ценные товары хранятся в канне Ламын-гэгэна. А здесь ничего нет.
— Замолчи, если хочешь живым ходить по земле! Сейчас же отгони псов и открой ворота!
На мгновение наступило молчание, потом послышались крики: отгоняли собак. Наконец тяжелые ворота с грохотом открылись.
— Где хозяин? Сейчас же соберите всех паршивых шушума! А кто вздумает бежать — голову оторву и в черта превращу, — грозно кричал Шамба дрожащим от страха китайским торговцам.
Всех китайцев, не исключая поваров и писарей, зашали в угол двора. Потом солдаты начали переворачивать все вверх дном в доме и в лавке.
Китайский купец сказал правду: дорогих товаров не оказалось. Только далемба, дешевые сорта хлопчатобумажной ткани, латунные пуговицы, ножницы, иголки, шелковые нитки, летние гутулы, тюбетейки с парчовой отделкой, немного шелка и кое-какая галантерейная мелочь.
Солдаты забрали все, что поценнее: нитки, тюбетейки, табак, металлические пуговицы, кольца, карманные зеркальца.
Ширчин ходил следом за товарищами, но не решался взять ни одной вещи. При виде расстроенных лиц торговцев, которые дрожащими руками открывали замки ларей и сундуков, ему стало не по себе.
Но под конец он все же взвалил на плечо куль с сахарной пудрой, а то, чего доброго, обидишь бога счастья и он отвернется навсегда…
Заметив, как Ширчин возится с мешком, Шамба громко рассмеялся:
— Смотрите-ка на этого малыша: сам ростом с палец, а мешок ухватил с корову. Да поднимешь ли ты этот мешок? Ишь какой сладкоежка!
Солдаты смеялись над ним, но это только прибавило ему силы и решимости. С помощью китайца он дотащил куль до лошадей. Товарищи помогли взвалить его на седло, и вместе со всеми он в темноте ночи двинулся к условленному месту сбора.
Вскоре собрались все. Шамба предложил разделить награбленное, когда взойдет солнце, а теперь нужно было догнать эскадрон.
Тяжелый мешок доставил Ширчину много неудобств. Везти его оказалось нелегко. А вскоре он еще разорвался и белый порошок посыпался из него. Конь испугался и взвился на дыбы. Ширчин вместе с мешком грохнулся на землю. Юноша больно ударился правым плечом, но, несмотря на боль, повода не выпустил и не дал коню удрать.
Ширчин застонал. С трудом поднявшись на ноги, он убедился, что правая рука висит, как плеть.
Подъехал Шамба. Он ощупал руку, а затем ловко вправил сустав. Но куль с пудрой пришлось бросить. Ширчин с досады набил ею полный рот и, вскочив в седло, поскакал догонять товарищей.
