Защитница веры (СИ) полностью

Такое родное и такое чужое сейчас имя больно резануло по ушам, и я, проглотив подступивший к горлу комок, присела в низком реверансе и быстрым шагом вышла из залы, задержавшись перед тем, как открыть двери, лишь только для того, чтобы набрать воздуха в грудь и попытаться взять себя в руки.

Мне это далось с трудом. Уже из-за захлопывающихся за спиной дверей я услышала звон посуды, скинутой на пол, и грохот откинутого пинком стула.

Все же, у положения принцессы есть свои плюсы. Я, быстрым шагом двигаясь по коридору, сжав кулаки и гордо задрав голову, видела окружающий мир весьма смутно из-за подступающих слез, но переживать о том, что я в кого-то врежусь, не приходилось — люди отскакивали с дороги прытко, словно тренировались делать это много лет. Впрочем, кто знает, как часто кто-то из представителей королевской семьи носился по коридорам замка, в гневе, ярости или под властью других, не менее сильных чувств?

Ноги несли меня незнамо куда, замок я так и не осмотрела полностью, но хотелось оказаться подальше от людей. «Размечталась, уши развесила, отцом назвала, дура, дура! Умер твой отец, хватит тешить себя сопливыми мечтами о том, что любимый папочка придет и решит все твои проблемы! До тридцати двух лет дожила, а ума не нажила!»

На глаза удачно попалась какая-то дверь, и я, даже не задаваясь вопросом, что это за помещение, дернула за ручку на себя, практически влетая в небольшую, малоосвещенную комнатку, захлопнула за собой дверь, закрывая ее на засов и утыкаясь лбом в теплое дерево, и позволила себе, наконец, расплакаться.

Мне было очень больно и очень обидно. Как он не понимает! Нет никакой разницы, кто в теле его дочери — если Ариман окажется достаточно беспринципным, то после свадьбы смерть быстро соберет свой урожай в виде меня, Рудольфа и всех, кто даже случайно выразил свою преданность и уже попал под пристальный взгляд его шпионов. Я была практически уверена, что Виала во дворце даже не столько затем, чтобы следить за моим «поведением и порядочностью» и чему-то там обучать, хотя ей, очевидно, мысль поунижать принцессу приходилась по вкусу, а именно для того, чтобы запоминать, кто ходит в доверенных лицах у короля. Всхлипнув, я решила, наконец, отлепиться лбом от двери и посмотреть, куда меня занесло, и, обернувшись, столкнулась с чужим взглядом.

Ошарашенный моим появлением мужчина, тут же неловко отводя глаза, вытянулся по струнке, как делали стражники в замке, и, склонив голову и лицезрея подол моего платья, спросил у меня, чем он может служить.

«Блять».

— Отвернись! — потребовала я, и мужчина моментально повернулся ко мне спиной, прямой, словно палку проглотил.

Я, быстренько вытащив из-под рукава нижнего платья платок (да будет благословенна Мира, самая лучшая из всех служанок, какие только могут быть!), принялась вытирать лицо, обрадовавшись в первый раз в жизни, что не накрашена.

Ситуация была отвратительная: ворвалась к кому-то в комнату, прервала чужой отдых, измазала соплями дверь, и все это еще надо умножить на то, что ворвалась я в комнату к мужчине, и что он еще и мой подданный. Отлично, просто изумительно, десять принцесс из десяти! Надо как-то срочно выходить из положения, и из комнаты... но как?

Нервно поправив корону-обруч на голове, я, потеребив еще мгновение платок пальцами, вздохнула.

— Можешь повернуться.

Мужчина помедлил, потом, с некоторой опаской, повернулся ко мне, бросив короткий взгляд мне в лицо, и с еще более обреченным видом уставился на подол моего платья.

«Ага, очевидно, надеялся, что тебе показалось. Нет, милый, тебе не показалось, к моему глубочайшему сожалению».

— Ты кто? — если что, тут темно, спишу на то, что не узнала, а если это вообще кто-то мелкий, так принцессе и в лицо таких знать не обязательно, обычно. По крайней мере, все, что я пока успела понять о настоящей Эвелин, это то, что она не особенно интересовалась простыми людьми и чем-то, кроме собственного блага. Винить ее в этом я не могла, а сейчас это вообще играло мне на руку.

— Альвин, Ваше Высочество.

Я, все еще чувствуя в носу предательскую влажность, старательно удерживала себя от постыдного шмыганья и, выгнув бровь, поинтересовалась:

— Просто «Альвин»?