— А ты справишься? — Я, сильнее сцепив пальцы за спиной, молча кивнула. Некоторое время мы играли с отцом в гляделки. Он, сжав губы в тонкую нить, играл желвалками. Я стояла молча и гордо, чувствуя легкую оторопь, накатившую от холодного взгляда отца.
— Нет, — наконец проронил он и перевел взгляд на бумаги, видимо, думая, что на этом разговор окончен.
— Я не спрашиваю у тебя разрешения, отец, — я сама не понимала, откуда во мне столько наглости и смелости. Рудольф, словно решив, что ослышался, перевел на меня удивленный взгляд темнеющих от набирающегося гнева глаз.
— Что ты сказала?
— Я сказала, что я не спрашиваю разрешения, — пальцы за спиной жалобно хрустнули, так сильно я их сжала, но отступать я не была намерена.
Король снова молчал, и это меня нервировало все больше и больше.
— Отец, я просто хочу...
— Я сказал, нет, Эвелин. Я запрещаю тебе ввязываться в это. Да, твои слова не лишены смысла, но отправлять тебя одну...
— Я не буду одна! Со мной будут солдаты, Харакаш и... и Светозарная! — выпалила я, чувствуя отчаяние. Нам нужны были союзники, и вернуть целое герцогство обратно, в состав королевства, было бы большой удачей.
— Ты даже не знаешь Марьям, но уже готова положиться на нее и ее солдат? Уже даже решила, что она точно поможет тебе?
— Но ты же сам сказал, что она была дружна с герцогом Осбертом, и ее письмо...
— Это всего-лишь письмо, Эвелин, — Рудольф смотрел на меня строго, словно на нашкодившего щенка. — Герцогиня — глубоко верующая женщина, но она уже пятнадцать лет как правит герцогством одна и, надо сказать, весьма успешно. Станет ли она рисковать своими солдатами ради далеких и давно ушедших чувств? Ты сама сказала, времена меняются и люди тоже. Доверять ей из-за одного письма — опасная, смертельная глупость.
Я, опустив руки вдоль тела, почувствовала, как закипавшая во мне злость подступила к горлу и превратилась в горькую обиду. Перед глазами помутнело, а слова, так долго крутившиеся в моем сознании в виде неясных, обрывочных мыслей, наконец сформировались, чтобы вырваться из меня криком.
— Да как же ты не понимаешь, ничего не делать, не пытаться — вот что для меня теперь смертельная глупость! Лучше умереть, барахтаясь, чем покорно сдохнуть на драконьем алтаре! Думаешь, я долго проживу после свадьбы? Не более пары дней, если не умру сразу же после тебя! Отец, очнись! — горько-соленые слезы все же прочертили дорожки по моему лицу и я, резко стерев их тыльной стороной ладони, разозлилась на саму себя. «Опять развезла нюни!» — это пару дней назад я была просто трофеем, безобидным и бесполезным придатком к трону, а теперь я — защитник веры. Другой веры! Боги уничтожали друг друга, захватывали земли друг друга и насильно насаждали свой культ многие столетия, с чего ты думаешь, что Ариман оставит меня в живых после того, как я получила вот это?! — я продемонстрировала отцу мягко светящийся на коже знак Светозарной.
По его лицу я видела, что он
— Это ты ее попросила? Чтобы не оставить мне иного выбора, да? — сухой, надтреснутый голос словно ударил меня током.
— Нет! Клянусь, нет, она сама! Я... она поставила мне условие. Я не смогла отказаться... Прости, — я закрыла глаза и закусила губу, зажмурилась до цветных пятен перед глазами. Послышался шум отодвигаемого стула, шаги. Я почувствовала запах табака и прикосновение чужих эмоций. Гнев, бессильная ярость, боль. Внезапно проснувшаяся новообретенная способность решила уведомить меня о том, что я и так знала.
— Какое условие? Смотри мне в глаза! — гневный рык, и я, испуганно вздрогнув, не смея противиться, открыла глаза, чтобы замереть, как удав перед кроликом, под этим тяжелым, требовательным взглядом. И поняла, что он не должен знать всего.
— Мама. Она жива в моем мире... — я, дрожа, сглотнула внезапно пересохшим горлом, сипя, словно бы мне не хватало воздуха. — Она пообещала мне, что перенесет ее сюда. Сделает моложе. Что вы... что мы...
Отец отступил, резко, словно бы я ударила его в грудь и вышибла ему весь воздух, а я, вцепившись в стоящий рядом стул, чувствовала, как его гнев и ярость сменили всепоглощающая боль и тоска. А потом, словно одинокий огонек свечи в темной комнате, загорелась надежда. И все исчезло. Я осталась один на один только со своими чувствами, и это было похоже на глоток свежего воздуха.
Всхлипнув, я порывисто вздохнула, понимая, что буря миновала.
— Хорошо. Мы попробуем сделать так, как ты решила. — Я смотрела на короля и словно бы не до конца понимала, что он говорит. Рудольф, опираясь локтями на стол, ерошил волосы на голове, сняв корону и положив ее рядом с собой. На меня он не смотрел. — Я напишу письмо герцогине. С мастером меча решай сама — я не могу ему приказать, это будет только его выбор. Оставь меня.
— Отец... — я сделала полшага вперед, протягивая руку, но он качнул головой, все так же не глядя на меня.
— Уйди, Элеонора. Я хочу побыть один.
