Отряд замаскированных патрульных остановился в паре метров от меня, а затем впереди стоящий рослый, темноволосый и бородатый мужик, в добротной темно-синей котте, поверх которой был надет еще серый шерстяной вязаный жилет, с белым орнаментом по низу, сделал полшага в мою сторону и поклонился. За ним ритуальное сгибание спины повторили все его коллеги, а я, коей адресовалось сие массовое поклонение, старательно пыталась отделаться от мыслей о том, что жилет лидера отряда напоминает мне свитер с оленями, вязаный для любимого внука бабушкой.
— Кхм… Спасибо, что так быстро откликнулись на зов. Мы с... — я вдруг застопорилась, понимая, что не знаю, как правильно представить Альвина, — моим спутником, который вам наверняка знаком, хотим навестить один дом, но не уверены, что нам там будут рады.
Отряд переглянулся, лидер нахмурился.
— Ваше Высочество, я вас не совсем понимаю.
Я возвела очи к небу, вздохнула и, почувствовав, что моя маленькая фрейлина завозилась в седле, успокаивающе погладила проснувшуюся Марию по руке.
— План таков: мы навещаем дом одной погибшей девушки и её младшего брата, убеждаемся, что дальняя родня обходится с ребенком хорошо, и уезжаем.
Старший отряда чуть наклонил голову к плечу, бросив короткий взгляд на сидящую передо мной девочку, и коротко кивнул.
— Я понял вас, Ваше Высочество. Готовы служить. — Вопреки моему опасению, орать следом за командиром о своей готовности отряд не стал. Они шустро перестроились в шеренгу по двое, я, кивнув, развернула коня в ту сторону, куда мы направлялись до этого.
Альвин ехал чуть впереди, показывая дорогу, следом я с Марией, а за нами маршировал строй переодетых в «гражданское» гарнизонных солдат. Выглядели мы достаточно впечатляюще, потому, проходя мимо очередного дома или улицы, постепенно обрастали зрителями, которые, в большинстве случаев, следовали на некотором отдалении за нами. Почему в большинстве? Потому что дети всех возрастов короткими перебежками, сбиваясь в группы, двигались наравне с нашей небольшой процессией, глазея на не скрывающего своей принадлежности к королевской страже Альвина и меня, чуть сдвинувшую назад глубокий капюшон, чтобы было видно волосы и корону на них.
Когда мы свернули на одну из узких улиц, между простыми, но все еще каменными двухэтажными домами, наш парад стали наблюдать еще и из окон, и к тому моменту, когда Альвин спешился, нас, можно сказать, уже ждали.
На крыльце стояла худая темноволосая женщина, кутаясь в теплый, толстый, но изрядно поношенный шерстяной плащ длиной до самых пят. Тонкие черты, обрамленные густыми и темными ресницами большие глаза, прямой нос. Даже пальцы рук, судорожно вцепившиеся сейчас в края плаща, были достаточно аристократичного вида — тонкие и бледные, не тронутые загаром. В юности она, наверное, была настоящей красавицей, но теперь ее портили крепко сжатые, ставшие едва заметной полоской, бледные губы и бегающий с меня на Альвина испуганный взгляд. Взгляд затравленного животного.
Позади женщины стояла, видимо, ее дочь — уж больно похожие были у них черты лица. Синее платье с вышивкой по подолу выглядывало из-под укороченного плаща, который девушка запахивала руками, нервно вскидывая голову, отчего в ее ушах звякали серьги. Рядом с ними, чуть впереди, стоял дородный мужчина, в алой, чуть полинявшей котте и теплом стеганом кафтане нараспашку с объемным меховым воротником, возможно, чуть старше, а может, просто хуже сохранившись, чем его супруга. Все трое поочередно пялились то на меня, то на сидящую передо мной в седле Марию.
«А где младший брат Деллы?»
Я, скептически оглядев троицу на крыльце, стянула капюшон с головы совсем. Альвин, сохраняя драматическое молчание, выразительно поправил меч на поясе. Троица резко вспомнила, что коронованным особам в это мире принято кланяться, а у мужчины даже прорезался голос. Ладно, все можно списать на нервы. В конце концов, это ж стресс: представитель высшей феодальной прослойки (да простит меня Рудольф, что я к нему примазалась) и какой-никакой, а духовный лидер (а Верховный жрец, возможно, не простит, но кто его спросит?) — и все в одном лице на коне к порогу пожаловали. Да еще и с сопровождением.
— Ваше Высочество, это такая честь. — Мужчина разогнулся, после него выпрямились и женщина с девушкой. Снова повисла тишина. Я молчала, чувствуя гаденькое удовольствие от того, что видела, как они нервничают. Никто не без греха, что поделать. Наконец, решив, что нагнетание атмосферы прошло успешно, я повернула голову к Альвину.
— Ты уверен, что он живет в этом доме?
— Да, Ваше Высочество. — Умница Альвин повернулся обратно к семейству, и я увидела, как чуть перекосилось лицо тётки погибшей Деллы. — Где Марк?
