На этих словах молчаливый предводитель отряда отогнул шерстяной жилет и продемонстрировал прилепленную изнутри плоскую брошь, с изображением щита и меча, а дочь хозяев дома мгновением позже упала в обморок.
«Неожиданный поворот…»
На отца семейства было жалко смотреть, казалось, что он или лопнет от приливающей к лицу крови, или упадет с разрывом сердца рядом с достаточно быстро пришедшей в себя и залившейся слезами дочкой. Первые же слова, прорвавшиеся через девичьи рыдания, были адресованы матери и заставили меня, да и всех присутствующих, практически сделать «стойку», как гончих, напавших на след.
— Мама, они все знают, они следили…
— Тише, тише, золотко, — растерявшая окончательно весь лоск женщина обнимала своего ребенка, гладя по голове, а потом обернула ко мне, зло сверкая глазами. Я, делая вид, что мне и так все известно, молча выгнула бровь, хотя внутри у меня уже все оборвалось в ожидании самого худшего. И худшее пришло: — Это я. Я придумала и я сделала. Дочь и муж ничего не знали. — Она встала, гордо выпрямившись и скрестив руки под грудью, словно совершила что-то героическое.
Мужчина, смотря на свою супругу снизу вверх и продолжая обнимать полулежащую дочь за плечи, имел вид настолько потерянный и испуганный, что я вполне легко была готова поверить, что он вряд ли был о чем-то в курсе.
— Очевидно, что твоя дочь все же что-то знала. Рассказывай все, от начала и до конца, а я подумаю, кто виноват и что с этим делать. — Я бросила два коротких взгляда — на напрягшегося Альвина и на свое сопровождение. Моего телохранителя, как заинтересованное лицо, обуревали эмоции, а вот патрульные откровенно скучали, хоть и были настороже, косясь то на подавленного главу семейства, что опустился на одно колено рядом с дочерью, то на его супругу.
— Марк был слабоумным и бесполезным. Пока Деллка работала и отдавала деньги за его содержание, я еще готова была терпеть это ничтожество в своей семье, но у меня дочь! А этот недоумок повадился цветочки ей дарить, воровал где-то: где ему денег на цветы зимой взять!
Девушка в объятиях отца, потемневшего лицом, зашлась слезами пуще прежнего, а ее мать продолжила после секундной паузы:
— Я давно уже снотворные капли себе выписываю, а как Деллки не стало, так я поняла, что ты сам это ярмо всю жизнь тащить будешь и нас заставишь, — она бросила быстрый и презрительный взгляд на молча смотрящего на нее мужа, — позвали мы его с Ольхой, проехаться с нами до соседней деревни, пока ты был в лавке, я налила ему вина с каплями снотворными, и на полдороги мы его с дочерью ссадили с телеги.
— Он же мой племянник, Зара, как ты могла…
— Так и смогла! Обрюхатил бы этот недоумок Ольху через пару лет, кому с этим позором жить бы пришлось, тебе? Первым бы орать начал о том, куда я глядела, что за дочерью не досмотрела! А о дочери, о дочери ты подумал? Сколько ей в девках сидеть? За ней везде этот мычащий дурак таскался, друзей-подруг распугал всех!
Я встала, не спуская взгляда с тяжело дышащей отравительницы.
— Где оставили? К какой дороге везли?
— Где оставили, там нет уже. А если и есть, так одни кости, — неприятная ухмылка скользнула по когда-то красивому лицу Зары, дочь на полу замерла, уставившись расширившимися глазами на мать.
— Ты же сказала, что он проснется, мы же ему и нож, и еды оставили, чтоб шел… — начала лепетать Ольха, но ее мать фыркнула, закатив глаза.
— А ну как нашел бы дорогу домой? Нет, я ему столько снотворного влила, что он еще у леса помирать начал. Это только ты у меня, дурочка, могла в такой глубокий сон поверить. Все добра ему желала, плакала… Ничего хорошего ни он, ни шлюха-Делка нашей семье не принесли. Сдохла она, сдох и он, туда им и дорога.
Сбоку от меня послышался медленный выдох — Альвин, очевидно, с трудом сдерживал себя. Зара его тоже услышала и, гордо вздернув голову, смерила холодным взглядом.
— Лишь один ее любовник, видимо, совестливым оказался, на том и погорела я. Надо было отдать тебе мальчишку, и дело с концом, ну, что сделано, то сделано. Я убила, меня и судите, от содеянного отказываться не буду, дура-баба, недооценила, но ради счастья дочери и не то бы еще сделала.
Зажмурившись, я с трудом сдержала мат, лезущий через глотку наружу. Вот тебе и счастье дочери, на чужих костях и в чужом доме построенное.
— И что мешает мне забрать на суд не только тебя, но и твою дочь, которая помогала тебе вывезти Марка из его собственного дома?
— Его дома? Да что тут вообще…
