Застроцци полностью

Они приехали в Женеву под конец ясного, но душного дня. Недуг мадам де Сент-Ирвин усилился настолько, что представлял непосредственную угрозу, и потому ее уложили в постель. Смертельной бледностью подернулись ее щеки, которые, однако, когда она говорила, вспыхивали лихорадочным румянцем, и когда она говорила с дочерью, в ее впалых глазах горел отблеск бесплотности. Был вечер, желтые лучи солнца, заливавшего закатным сиянием край горизонта, проникали сквозь занавеси постели, и их сверкание контрастировало со смертельной бледностью ее лица. Бедная Элоиза сидела, глядя сквозь слезы на то, как меняется лицо ее матери. Молча, охваченная скорбью, она не сводила с нее глаз, ощущая, как в ней умирают все земные надежды, а убежденность в скором конце тяготила ее измученный разум. Мадам де Сент-Ирвин, обессилев, погрузилась в глубокий сон. Элоиза боялась беспокоить ее и, оцепенев от горя, сидела за занавесями. Дневное светило зашло, и сумеречные тени начали распространять темноту в этой обители смерти. Везде царило молчание и ничто не нарушало тишины, кроме прерывистого дыхания ее матери. И даже в этот кошмарный, страшный момент жизни разум Элоизы устремлял всю свою мыслительную энергию лишь на один предмет — напрасно она пыталась молиться, напрасно пыталась отвратить ужас своих раздумий, разглядывая бледные черты лица умирающей матери: ее мысли не подчинялись ей, и она дрожала, вспоминая пугающее и таинственное впечатление, которое произвел на нее мужчина, которого она видела лишь раз и которого она не любила и даже не знала. Со смутным страхом, словно опасаясь увидеть призрак, Элоиза в страхе озирала темную комнату; порой она пугалась образа, вызванного ее смятенным воображением, и едва ли не полагала, что взгляд незнакомца, когда он последний раз посмотрел на нее, был полон жуткой смеси загадочного коварства и интереса. Она не питала к нему предубеждения, скорее, он был ей отвратителен, и она с радостью больше никогда не встречалась бы с ним. Однако, если бы кто упомянул об обстоятельствах их знакомства, она то краснела бы, то бледнела, и Жанетт, их горничная, гордилась своей проницательностью, будучи в душе полностью уверена, что мамзель по уши влюбилась в гостеприимного горного охотника.

Мадам де Сент-Ирвин пробудилась и знаком подозвала дочь. Элоиза повиновалась и, упав на колени, поцеловала руку матери, в приступе горя омыв ее слезами.

— Элоиза, — сказала ее мать голосом, дрожащим от слабости, — Элоиза, дитя мое, прощай, прощай навек. Я умираю, но прежде я много хочу сказать моей любимой дочери. Ныне ты остаешься в жестоком, безжалостном мире и, возможно, о, возможно, станешь жертвой его предательства. О! — Она откинулась на подушки в приступе невыносимой боли; мимолетная живость осветила ее выразительное лицо, она улыбнулась — и умерла.

Все было тихо, и в мрачной комнате воцарились молчание и ужас. Мертвенно-желтый лунный свет коснулся лица умершей и осветил ее черты, привлекательные даже в смерти, представлявшие ужасный и кошмарный контраст с царившим вокруг мраком! Ах! Таков же был контраст между покоем, которым наслаждалась душа умершей, и страданиями, ждавшими несчастную Элоизу. Бедная Элоиза! Она потеряла почти единственного друга!

Под гнетом немого горя скорбящая девушка упала на колени. Она не говорила ни слова, не плакала, ее скорбь была слишком тяжелой для слез, но, о, сердце, ее терзала невыносимая боль. Но даже среди страхов, которые столь печальное событие должно было вызвать, мысль о том незнакомце в Альпах возносила душу Элоизы к вершинам ужаса и самого неистового отчаяния. Ибо она пыталась разогнать мысли, теснившиеся в ее мозгу в этот момент, столь судьбоносный, столь жуткий, но, увы, ее попытка была бесплодной! Она продолжала стоять на коленях, прижимая к горящим губам безжизненную руку матери, когда утренний луч поведал ей, что если она задержится здесь, то это возбудит подозрения в ее умственном расстройстве. Она встала и, покинув комнату, объявила о скорбном событии. Она раздала указания по поводу погребения. Похороны должны были быть осуществлены так скоро, как только это позволят приличия, поскольку бедная, не имевшая друзей в жизни Элоиза желала поскорее покинуть Женеву. Она написала о роковом событии сестре. Медленно тянулось время. Элоиза проводила тело матери к месту ее последнего упокоения и возвращалась из монастыря, когда какой-то незнакомец сунул ей в руку записку и быстро исчез.

«Не пожелает ли Элоиза де Сент-Ирвин встретиться со своим другом в аббатстве завтра вечером в десять часов?»