Да, они бежали из Генуи, они спаслись от погони и ускользнули от правосудия, но не могли скрыться от угрызений яростной и мстительной совести, которая своими жестокими шипами терзала их везде, куда бы они ни направлялись. Удача благоприятствовала им, поскольку удача порой в этом мире бывает на стороне нечестивых. Вольфштайн получил известие, что в Богемии умер его дядюшка, сказочно богатый, и завещал ему все свое имущество. Туда и отправился Вольфштайн вместе с Мегаленой. Путешествие ничем особенным не отличалось, достаточно сказать, что они прибыли туда, где находилось новое имение Вольфштайна.
Мрачные и пустынные пейзажи окружали не менее заброшенный замок. Печальные вересковые пустоши тянулись вокруг, насколько хватало взгляда. Лишь отдельные сосны да дубы, сотрясаемые громовыми раскатами, нарушали монотонность пейзажа. Описывать замок нет смысла — как все замки богемских баронов, он представлял собой смесь готической и варварской архитектуры. Над темными просторами светилась мутная луна, чуть подсвечивая могильным светом низкие густые облака (ибо висевший низко над горизонтом ущербный месяц десятикратно усиливал жуткую пустоту пейзажа); ночная птица наполняла глухой слух вечера пугающими криками, разгоняя более ничем не потревоженную тишину. Таков был унылый привет их нового обиталища.
Они сошли у старинного входа и, пройдя сквозь обширный и неуютный зал, были препровождены в не менее обширную гостиную. Разожженный камин придавал немного уюта в вечернем холоде поздней осени, и Вольфштайн, уладив домашние дела, проговорил с Мегаленой до полуночи.
— Но ты так до конца и не объяснил мне, — сказала Мегалена, — той тайны, что окружала того странного человека, с которым мы встретились на постоялом дворе в Брено. Мне кажется, я один раз видела его, иначе бы я не думала о той встрече.
— На самом деле, Мегалена, я не знаю никакой тайны. Я думаю, что это был сумасшедший, или он хотел, чтобы мы так подумали. Лично я с тех пор ни разу не вспоминал о нем, да и не намеревался.
— Неужели? — послышался голос, приковавший к месту пораженного ужасом Вольфштайна. Обернувшись, он в мучительном страхе увидел Джинотти собственной персоной, Джинотти, чей взгляд всегда заставлял его бледнеть. Он стоял, глядя на него с холодным и бесстрашным презрением.
— Неужели? — продолжал таинственный странник. — Ты никогда не собирался вспоминать обо мне? Обо мне, который улавливал зарождение каждой твоей мысли, понимая, куда я могу ее направить, ради какой великой цели каждая из них зарождалась. Ах, Вольфштайн, благодаря мне ты... — он замолк, улыбаясь с торжествующим превосходством.
— О, делай со мной, что пожелаешь, странное и необъяснимое существо! Делай, что хочешь! — воскликнул Вольфштайн, когда безумный ужас захлестнул его потрясенную душу. Мегалена сидела неподвижно — да, она была удивлена, но еще больше ее удивило, что такое событие смогло ошеломить Вольфштайна, ибо даже сейчас он стоял и в немом ужасе взирал на величественную фигуру Джинотти.
— Глуп же ты, если отрекаешься от меня, — продолжал Джинотти уже не таким торжественным тоном, но более суровым. — Пообещаешь ли ты мне, что, когда я приду потребовать того, что ты пообещал мне в Брено, я не встречу ни страха, ни колебаний и что ты исполнишь то, в чем мне поклялся, и эта клятва будет нерушима?
— Да, — ответствовал Вольфштайн.
— Поклянись.
— Пусть Господь воздаст мне по мере того, как я сдержу клятву!
— Тогда покончим с этим, — сказал Джинотти.— Вскоре я потребую от тебя исполнения клятвы, а теперь прощай. С этими словами Джинотти поспешил прочь, вскочил на коня, стоявшего у ворот, и быстро поскакал по вересковым пустошам. Его силуэт растаял в ярком лунном свете, и, когда напряженные глаза Вольфштайна уже не видели его, наваждение рассеялось.
