Ах! У кого искать защиты бедной бесприютной изгнаннице? Далеко забрела она. Порочность и злоба мира терзали ее нежное сердце. Какой душе ей поведать тайну своих страданий? Кто с жалостью выслушает повесть ее скорбей и исцелит раны, нанесенные злобной самовлюбленностью мужчины, который бросил ее в этом огромном безжалостном мире? Есть ли на свете кто-нибудь, в ком страдалица может найти доверие?
Ночь была холодна и мрачна: дуновение ноября выстужало воздух. Может ли ветер быть жестче неблагодарности и самовлюбленности? «Ах нет!» — так думала странница. Да, ветер не знает жалости, но он не знает и жестокости. Бедная Элоиза де Сент-Ирвин! Многие, многие в том же положении, что и ты, но мало у кого столь чувствительное и возвышенное сердце, которое изуродовала дьявольская злоба мужчины, чтобы потом упиваться адским удовольствием в уверенности в том, что он погубил прелестнейшее из творений Создателя. Она подняла глаза к небу: только что взошла луна, ее полный круг временами затеняло мимолетное облако. Луна поднималась над башнями замка Сент-Ирвин. Несчастная девушка смотрела на них, заливаясь слезами, — мало кто узнал бы эту некогда любимую обитель. Она возблагодарила Бога за то, что Он позволил ей еще раз увидеть родной дом, и поспешила вперед, спотыкаясь от усталости, но возбужденная надеждой и предвкушением.
Да, Сент-Ирвин был таким же, каким она оставила его пять лет назад. Тот же плюш покрывал западную башню; тот же жасмин, который так роскошно цвел, когда она уезжала, был на своем прежнем месте, хотя теперь он был по-осеннему нагим. То же было и с бедной Элоизой — она покинула Сент-Ирвин цветущей и всеми любимой, а вернулась бледная, сломленная, лишенная друзей. Жасмин окружал покосившиеся колонны, поддерживавшие портик. Увы! Кто поддержит Элоизу и не даст ей упасть на землю? Никто. Она постучала в ворота — они были открыты, и через мгновение она оказалась в объятиях любимой сестры. Незачем описывать обоюдную радость, незачем описывать счастье узнавания, довольно сказать, что Элоиза снова оказалась в обществе самого дорогого друга и в обществе сестры забыла те ужасы, которые предшествовали ее возвращению в Сент-Ирвин.
Теперь мы на время оставим Элоизу в Сент-Ирвине и вернемся к событиям, которые произошли за эти пять лет, так омрачив судьбу невинной девушки, доверившейся обещаниям мужчины. Тогда было прекрасное майское утро, и прелесть весны лишь глубже оттеняла скорбь на лице Элоизы, ибо она знала, что ее матери осталось недолго жить. Они направлялись в Женеву, куда врачи направили мадам де Сент-Ирвин на лечение, в последний приют надежды на спасение от стремительного угасания. Из-за болезни ее матери ехали они медленно, и задолго до того, как они вошли в Альпы, быстро удлиняющиеся вечерние тени провозгласили приближение ночи. Они надеялись достичь какого-нибудь города до наступления темноты, но из-за просчетов в маршруте и небрежности форейтора они так до места и не доехали. Над головами их всплыла величественная луна, серебря перистые облака, окаймлявшие далекий горизонт. Порой обрывки облаков, несомые дыханием вечернего зефира, туманили ее лик, а затем их фантастические образы, словно полуночные призраки, таяли в темно-синем эфире. Можно было предположить, что незримые духи ушедших, летя на крыльях ласкового ночного ветерка, смотрят на тех, кого любили на земле, и вливают в души тех, к наставлениям кого в этом мире они прислушивались почти с идолопоклонническим вниманием, то спокойствие и уверенность в благости Творца, которые нам необходимо испытать прежде, чем мы уйдем следом. Такое спокойствие ощущала и мадам де Сент-Ирвин: она пыталась отмести мысли, что возникали у нее в голове, но чем больше она пыталась заглушить их, тем более ярко они представали в ее воображении.
Когда они добрались до вершины горы, внезапный треск показал им, что карета сломалась.
— Что нам делать? — спросила Элоиза. Форейтор словно бы не услышал ее вопроса. — Что нам делать? — повторила она.
— Да откуда же мне знать, — ответил форейтор, — но продолжать путь невозможно.
— А тут нет никакого дома...
— Да есть, — ответил он, — совсем близко, по дороге, только маленький, и, возможно, мамзель не захочет...
— О, ведите нас туда побыстрее, — ответила Элоиза.
Они последовали за форейтором и вскоре пришли к дому. Он был большим и простым, и, хотя в некоторых окнах горел свет, на нем лежал неуловимый отпечаток запустения.
