— Это неправда, отец, — твердо сказал Тьярд. — Я видел волю богов. Я видел разрушенный город, в котором пала великая раса гринальд. Я видел то самое место, где это произошло, — Небесную Башню и ее подвалы. Там я сражался на смерть с Лэйк дель Каэрос, и был убит ей, — внутри все похолодело, а потом застыло, и Тьярд ощутил, как поет, все громче и громче, разгораясь невиданным пожаром, дар Иртана в груди. И слова полились сами, будто кто-то говорил за него, кто-то могущественный, древний и властный, как само небо. — Я умер от ее руки и видел то, что ждет нас. Я видел огненное колесо смерти и отчаяния, в котором нет выхода, в котором нет ничего, кроме кабалы, рабства и страха, что влачит на своих плечах мир. А потом я видел золотой глаз, что открылся где-то в немыслимой вышине, и в его свете колесо треснуло, разлетелось на части и исчезло. И мне вернули жизнь, а вместе с ней — крылья. — Тьярд задыхался от хлынувшей через него силы. Она срывалась с губ вместе с воздухом и от нее физически вибрировали его легкие, словно вот-вот готовые лопнуть. — Я знаю, что я видел, отец. Час Бога, наше будущее, нашу надежду, надежду всего мира. Боги показали мне ее, посчитав достойным, Боги вернули мне крылья, как знак того, что я искупил грех нашего народа. Нам нельзя больше воевать с анай, отец. Нам нельзя убивать собственных кровных родственников. Пришло время встать лицом к нашему истинному врагу, с которого все и началось. Мы должны объединиться с анай и бросить вызов Неназываемому. Иначе мы исчезнем, как в том видении Дитра, где анай и вельды, мотыльки и летучие мыши, летели в огромное пламя и сгорали в нем без следа.
Тьярд закрыл рот, чувствуя, как чужая воля плещется в нем, словно морские волны. Присутствие окружало его, наполняло, придавало сил, и он почти физически ощущал ладони, теплые и добрые, лежащие на его голове, и голос, что заполнял его изнутри, заставляя слова срываться с губ. Великая уверенность и тишина заполнила его до краев, и страх перед отцом исчез, как и не было. Тьярд четко знал, что он должен был сделать и ради чего. Я ведь спасаю и тебя, отец! Даже если ты не понимаешь этого.
Ингвар смотрел на него и молчал, и в глазах его было что-то такое же, словно ответ, которого Тьярд так ждал. Потом он разомкнул губы и проговорил:
— Приходит время, когда молодые, преисполненные силы и веры, хотят вершить судьбы и менять окружающее их пространство. В жизни каждого из нас было это время, и я не могу отрицать его, не могу от него отмахнуться, потому что когда-то оно было и моим. Но приходит время, когда Смерть, стоя на обломках наших судеб, растирает их в прах своей костлявой ногой и хохочет, сгибаясь пополам, насмехаясь над всеми нашими устремлениями, надеждами и мечтами. — Его зеленый глаз загорелся неистовым пламенем, а голос стал напряженным. — Когда-то Смерть пришла и за мной и забрала меня к себе. Я видел ее отвратительные, полные червей глаза и знаю, о чем говорю. Сколько бы ты не мечтал, она будет всегда, и никуда ты от нее не убежишь, никуда не спрячешься, мой сын. Руки Смерти костлявые и тянутся очень далеко, и нет человеческой силы, способной перерубить ее пальцы.
— Есть нечто большее в нас, отец, — Тьярд прямо взглянул в лицо царя. — Есть сила, способная уничтожить смерть. Я знаю это. Я это видел.
— Возможно и так, мой сын. Кто я такой, чтобы мешать тебе верить? Порой вера — это все, что остается у человека, и ему не за что цепляться, кроме нее. — Ингвар отпил чая, помолчал и продолжил. — Я увидел в тебе то, что хотел увидеть, мой сын. А это значит, что ты не зря проделал весь свой путь, не зря стремился сюда и верил. Но Смерть сильнее твоего золотого ока, и кровавое колесо, о которым ты говоришь, сломано не будет.
— Отец… — начал Тьярд.
— Не будет! — глаза Ингвара сверкнули. — Прими смерть как мужчина, сын! Ты достаточно силен для того, чтобы надеяться, будто ее нет. Пришел день, когда твой народ обречен на нее, когда твой народ шагает ей навстречу, и нету иного пути, кроме этого. Прими свою смерть, вцепись ей в глаза, царапайся и сражайся до конца, с гордостью и честью, ибо это единственное, что тебе осталось! А потом пади от ее руки в вечную тишину, которую заслужил своей доблестью.
— Я не пойду на это, отец! — покачал головой Тьярд. — Не пойду! И никогда не поверю в твои слова, потому что я видел истину.
— Тогда отойди в сторону и смотри, как все рассыпается в прах на твоих глазах, — лицо Ингвара окаменело, внутренний огонь исчез, переплавившись в холодную решимость. И Тьярд понял: царь не отступится.
— Отец, я все знаю про Родрега, — начал он и замер на полуслове.
