— О ее крыльях? — уточнила Торн.
— Да обо всем, что произошло за вчерашний день. — Найрин только головой покачала. — Кажется, не один день прошел, а целая жизнь.
— Случилось слишком много всего, чтобы я могла однозначно ответить тебе на этот вопрос, — Торн криво ухмыльнулась. — Слишком много перемен. Я не люблю перемены.
— Но жизнь ведь состоит из них, нравится нам это или нет, — пожала плечами Найрин. — Каждое утро уже совершенно не похоже на все предыдущие. Каждый миг что-то происходит и меняется, и мы ничего не можем с этим сделать. Только принять.
— Скажи это Ларте, — вновь хмыкнула Торн.
Найрин задумчиво взглянула на нее, обдумывая что-то, потом негромко спросила:
— А если так случится, что Лэйк убьет Ларту, что ты сделаешь?
— Я сомневаюсь в том, что Ларту вообще можно убить, Найрин, — честно призналась Торн. — Я не раз видела, как она сражается. Ее тело состоит из одних только мышц, а силы хватит и на десять разъяренных быков. Она не знает жалости, она не думает ни о чем, кроме победы. Она сама — оружие. Не думаю, что Лэйк справится.
— Лэйк достаточно упряма для того, чтобы попытаться, — заметила Найрин. — К тому же, чем больше я смотрю на нее, тем больше понимаю, что Богини избрали ее для чего-то. Возможно, для этой войны, возможно, для той, что только будет.
— Да ни для чего ее не избирали, — проворчала Торн, не глядя на Найрин и чувствуя, как кольнуло в груди. — Обычная выскочка, вечно лезущая не туда, куда надо.
Она не смотрела на Найрин, но чувствовала, что взгляд той отяжелел. Торн захотелось убраться куда-нибудь подальше, чтобы не видеть этого взгляда. После отвратительных снов еще и неодобрение нимфы было последним, чего бы ей хотелось с утра пораньше. Не говоря уже о забравшемся в кости холоде и усталости, которая так никуда и не делась.
— Я поэтому и спрашиваю тебя обо всем этом, — вид у Найрин был серьезный и какой-то… острожный? Словно лань, навострившая уши и вытянувшая длинную шею, вынюхивая в ветре запах хищника. — Что будет, если Лэйк убьет твою ману?
— Она станет царицей, — уклончиво отозвалась Торн, отворачиваясь от нимфы и принявшись скручивать свой плащ.
— Это я понимаю, — с безграничным терпением в голосе ответила нимфа. — Но спрашиваю тебя о другом. Что будешь делать ты?
— Служить клану, — угрюмо буркнула Торн. — Думаю, если Лэйк позволят бросить вызов на звание царицы даже при том, что у нее не будет долора, то мое дезертирство из военного форта в мирное время тоже как-нибудь простят и позволят вернуться в строй.
— А если не простят? — Найрин тревожно взглянула на нее. — Что тогда?
— Тогда только Последняя Епитимья, — проворчала Торн. — Надеюсь, моя волчья кровь позволит мне выдержать ее. А коли нет, то на то воля Роксаны.
— То есть, ты бросила свои дурацкие мысли о том, чтобы куда-то сбегать? — Найрин смотрела строго, но на дне ее изумрудных глаз зажглись теплые лучики, которые Торн так любила. Рыжее закатное солнце, косыми полосами прочертившее темный еловый лес.
— А куда бежать-то? — пожала плечами Торн. — Проклятый миллион дермаков, Найрин. Да они все сметут под собой. — Она тяжело вздохнула, запуская пальцы в уже слишком отросшие темные волосы. — Понятия не имею, как их остановить. Допустим, если впереди будет конница кортов, а вельды и анай зайдут с двух флангов и возьмут их в клещи, может сработать. Но опять-таки, с ними еще стахи, и это тоже будет проблемой…
Договорить она не смогла, потому что Найрин резко подалась вперед, обвила ее шею руками и поцеловала, крепко и сладко. Губы у нее были мягкие и теплые, и каждое их прикосновение кружило голову почище ашвила. На несколько секунд Торн вообще забыла, где они и что происходит, и даже не успела толком в ответ сжать нимфу в объятиях, как та уже отстранилась, мягко улыбаясь ей.
— Это что вдруг такое было? — недоверчиво вздернула бровь Торн.
— Это за то, что тебе даже в голову не пришло, что союз с вельдами не состоится, — улыбнулась Найрин, а потом протянула руку и нежно погладила ее по щеке, и от этого внутри Торн протяжно заскулил изголодавшийся по ласке волк. — И за то, что ты уже думаешь о том, как мы будем вести эту битву. Мне всегда нравилось это в тебе, знаешь? Ты никогда не сдаешься, — Найрин вдруг совсем по-детски хихикнула. — Ты ведь действительно изводила меня проклятых пятнадцать лет, методично, упорно, не отступаясь от своей цели.
— Найрин… — Торн почувствовала, как краснеют щеки, и низко опустила голову. Говорить это было тяжело, так тяжело, словно кто-то сдавил глотку клещами и держал, не давая даже слова вымолвить. — Прости меня за все те годы.
— Да, Роксана, я ж не о том! — закатила глаза нимфа, а потом осторожно приподняла ее голову за подбородок, глядя в глаза. — Я о том, что ты никогда не отступаешь. Никогда, что бы ни случилось. — Глаза нимфы блеснули, а голос стал тише. — Я очень люблю в тебе это, Торн дель Каэрос.
Такое проявление чувств было для Торн уже совсем чересчур откровенным, и она не нашлась, что сказать. Нимфа только хихикнула, чмокнула ее куда-то в уголок губ и встала:
— Пойдем, разбудим остальных. Пора идти.
