Я плакала, но он продолжал говорить.
– Я предложил отдать тебя в сиротский приют, но отец, этот слюнтяй, настоял на том, чтоб ты осталась в семье. Я не хотел иметь с этой историей ничего общего, я делал карьеру в армии. Они воспитали тебя как дочь, и с тех пор ты неизменно была для меня занозой в заднице.
Я перестала биться в его руках, и Линдон наконец отпустил меня. Потом вернулся к буфету и налил из графина бренди в два больших бокала. Протянул один мне, и я в несколько глотков осушила его.
– Папа… не был мне настоящим отцом?
Какое-то время мы молчали. Слова оседали вокруг нас, будто пыль.
– Как ее звали?
– Кого?
– Ту женщину. Мою… мать.
– С чего мне помнить, черт подери? Это было больше сорока лет назад… Селин или что-то в этом роде. Или, может, Шанталь?
Я запустила в него бокалом, и тот, ударившись о сервант, разбился вдребезги.
– Ты отвратителен, правда. Ты не испытываешь чувств ни к одной душе, любишь только себя самого. Ты запер меня в том… месте на столько лет. Доктор Линч… он знал, что ты мой отец, да? Боже, теперь все наконец понятно!
– Я оказал тебе услугу. Я видел, что ты идешь тем же путем, что и твоя глупая мамаша, – беременная и без кольца на пальце. Я избавился от этого ребенка ради тебя – и что взамен? Как ты меня отблагодарила?
От злости и ошеломления мне потребовалось несколько мгновений, прежде чем я осознала смысл его слов.
– Откуда ты знал, что я потеряю ребенка?
– Что?
– Ребенок. Она родилась мертвой, а ты сказал, что избавился от нее… но ты не мог знать, что так произойдет.
Он налил себе еще выпить.
– Линдон, что ты наделал?..
– Надо было сунуть ее в мешок и утопить, как котенка. Жалкое отродье.
Ярость, закипавшая во мне, была так велика, что я почти ослепла. Я впилась ногтями в ладони. Я мечтала убить его.
– О чем, во имя всего святого, ты говоришь? – Я едва узнавала свой тихий голос.
– Но живая она стоила денег. За мальчика, конечно, дали бы еще больше, но и она обеспечила меня кругленькой суммой.
Он посмотрел на меня и усмехнулся. Он смеялся над моим незнанием, совсем как в далеком прошлом, и я, будучи младше, соображала не так быстро, как он.
– Ты понятия не имела, не так ли? – Он с победоносным видом сделал глоток. – Старина Пэдди сохранил это в секрете…
Я схватила с комода нож и бросилась на него.
– Да поможет мне бог, Линдон, но, если ты немедленно не расскажешь мне всю правду, я выколю тебе глаза!
– Спокойнее, старушка, а то еще поранишь кого ненароком. – Он небрежно развалился в кресле. – Я продал ее бездетной паре, которая очень хотела иметь ребенка. Линч все организовал – видимо, ему не впервые случалось проворачивать подобные сделки.
– Она… жива? – Я едва могла дышать и уперлась руками в спинку стула, чтобы не упасть.
Он ничего не ответил. Похоже, что-то пошло не так, как он рассчитывал.
– Ты, кажется, испытываешь облегчение?
– О боже… Ты и правда понятия не имеешь, да?
– О чем?
– Что это значит – любить кого-то! – На мгновение я почувствовала себя лучше, но следом на меня обрушилось понимание глубины его бесчеловечности. – Ты продал собственную внучку!
Я бросила на стол статью мистера Тернера, а потом развернулась, чтобы уйти.
– Ты что, даже не спросишь меня, где она?
– А ты бы сказал, если б я спросила?
Он ухмыльнулся.
– А ты хорошо меня знаешь, малышка Опал.
Это стало последней каплей. Только Арман называл меня так, когда-то давно, в прошлой жизни.
– Послезавтра все узнают, каков ты есть на самом деле.
Я вышла из гостиной. Почему-то я все еще держалась на ногах. В холле я прошла мимо экономки, которая одарила меня странным взглядом. Я потерялась в бесконечном лабиринте эмоций и воспоминаний, которые больше не сплетались в единое полотно. Моя дочь жива. Вот за что нужно было держаться.
Уже у дверей я услышала громкий звук. Выстрел. Я замерла. Следом почти сразу раздался женский крик. Я не обернулась. Я приказывала ногам двигаться, шаг за шагом, а оказавшись на улице, сделала судорожный вздох. Я знала, что у меня был выбор. Эта ужасная череда событий могла стать моей новой историей – той, которую я была обречена носить с собой вечно, – или же могла умереть вместе с Линдоном. У меня был выбор, и мне предстояло совершать его каждый день до конца жизни.
Стемнело. Я чувствовала себя в безопасности в нашем маленьком коконе. Это было такое облегчение – наконец впустить в свою жизнь Генри, поделиться всем, что я не хотела больше нести в одиночку. Мы знали, что нас не просто тянуло друг к другу: в каждом поцелуе, в каждой ласке таилась какая-то магия. Я с трудом могла поверить, что он был моим, что эти глаза смотрели только на меня. Он шептал мне в шею разные глупости, гладил кожу кончиками пальцев и, что было приятнее всего, заснул в моих объятиях.
