Мадам Боуден так и не объявилась, и я подозревала, что она уже не вернется. Пусть это говорила во мне та самая интуиция, но я догадывалась, что она всегда знала об этом здании куда больше, чем показывала. Как и обо мне. Кем она была? Что за проверки устраивала мне? Ее подруги с той вечеринки были в этом как-то замешаны? Все это было не более чем инсценировкой? Я не обладала всей полнотой картины, но не могла больше обманывать себя и считать свое появление на Халф-Пенни-Лейн чистой случайностью.
Вместе с этим пониманием пришло и другое, замечательное. Я снова могла читать Генри так же ясно, как и в тот день, когда мы только встретились. Даже сквозь сон я видела его воссоединение с отцом и, несмотря на противоречивые эмоции, которые он испытывал по этому поводу, ощущала, как много это значит для него. Может, вовсе не любовь блокировала мои способности. Может, это была полная противоположность любви к себе. Чтобы оставаться с Шейном, несмотря на то, как он относился ко мне, мне пришлось неведомым образом отказаться от части себя. Заглушить внутренний голос, который твердил: что-то не так. Игнорировать ту сторону личности, которая знала, что я не заслуживаю подобного обращения. Что я достойна куда большего, чем просто быть чьей-то боксерской грушей. Я утратила способность понимать Шейна, когда выбрала закрыть глаза на себя и свои потребности. С Генри было так же. Я отказывалась видеть, как сильно люблю его, как нуждаюсь в нем.
Я почувствовала, как он пошевелился рядом со мной. Его волосы, слегка влажные на лбу, пахли бумагой и осенним ветерком. Я осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить его, и проскользнула наверх по лестнице, чтобы взять со столика в прихожей мою книгу. Я устроилась в одном из кресел мадам Боуден и прочла последние несколько страниц.
Я ощущала тело как нечто стойкое, приземленное, как дерево, чьи корни уходят глубоко в землю, в то время как мой разум парил на ветру, как перышко. Вот она, моя дорога. Я не выбрала бы сама все, через что прошла с Шейном, но в итоге оказалась здесь, в поисках чего-то лучшего. Опалин была права – я чувствовала свою силу. Не эгоистичную, но спокойную, осознанную. Будто я наконец готова взять свою жизнь в свои руки.
А потом я вспомнила кое-то, о чем сказал Генри. Или, вернее, о чем он умолчал. Чутье подсказывало мне, что это важно, и теперь я была готова узнать всю правду.
– Что ты хотел мне сказать, когда пришел сюда? – спросила я, садясь на кровать рядом с ним.
– Что? – Генри потянулся и зевнул.
– Сегодня, когда ты пришел, ты сказал, что нашел что-то.
Он приподнялся на локтях и моргнул несколько раз, как будто перезагружался, как компьютер.
– А, да, подожди.
Он спустил ноги с кровати и натянул боксеры, а потом пошел наверх за курткой. В ту же секунду, когда он исчез из виду, мне стало зябко, и я мысленно улыбнулась себе самой.
