– Помнишь книгу, в которой говорится о лестнице наверх, ведущей вниз?
Я помнил, но мне всегда казалось, что это какая-то милая детская сказка, а вовсе не карта к… чему именно?
– Ты же не думаешь, что таким образом мы отыщем книжный магазин?
– Нельзя найти то, что никогда не терялось. – Ее голос постепенно отдалялся.
Прекрасно. Даже Марта теперь говорит загадками, за что, надо полагать, стоит благодарить мадам Боуден. Куда все-таки она подевалась?.. Однако времени на рассуждения не оставалось, потому что проход сужался, и я уже чувствовал, как стены царапают мне руки.
– Видимо, неподходящий момент, чтобы сообщить, что у меня клаустрофобия? – как можно небрежнее поинтересовался я, умолчав о том факте, что теперь лестница, кажется, вела нас вниз по спирали.
– Мне кажется, это корни дерева, как думаешь?
– Ну разумеется, – пробормотал я себе под нос. Все это имело смысл, если ты только что принял какое-нибудь вещество. Или если твоя фамилия Певенси и ты обнаружила шкаф, полный меховых пальто. Я вдруг отчетливо осознал, что мои мысли – это постоянный поток насмешек. Но разве, как справедливо отметила Марта, не я первым зашел в этот книжный магазин? В свой самый первый вечер в Ирландии? И вот теперь я отмахиваюсь от него, как от пьяного бреда.
Разум не позволял мне просто верить. У Марты не было такого внутреннего сопротивления, и я решил, что раз уж не могу поверить в книжный магазин, то, по крайней мере, готов верить в нее.
– Это цитата из книги. Она означает: надо верить, что в конечном счете ты окажешься именно там, где тебе предназначено быть.
– Мне кажется, я уже там.
Не знаю, услышала ли меня Марта, но стоило произнести эти слова, как я буквально увидел свет в конце тоннеля. Мое сердце забилось чаще.
Я уронила томик стихов Эмили Дикинсон себе на колени и посмотрела на витражи магазина, которые теперь изображали птицу и открытую клетку. Я заключила своего рода пакт со Вселенной, что если буду держать дверь в свое сердце открытой, то рано или поздно моя маленькая девочка появится. Тем временем я нашла занятие, которое создавало иллюзию того, что мои действия хоть как-то приближают этот день. Я начала писать. Детскую книгу. «Затерянное место». Я знала, что в этих стенах скрывается какая-то странная магия; не вроде той, какую найдешь на ярмарке или в цирке, а гораздо тоньше.
Я начала выключать повсюду свет, нарочно не торопясь. Внутри зародилось какое-то трудноопределимое чувство. Будто рядом что-то или даже кто-то, кого я знаю и люблю. Но я не могла и не стала бы доверяться этому чувству. Даже услышав стук в стекло, я не обернулась, чтобы посмотреть. Не хотела мириться с разочарованием из-за того, что ошиблась. Я положила руки на стол и всем весом навалилась на него, крепко зажмурившись. Мое сердце не подчинилось разуму, и, так и не приняв никакого осознанного решения, я обернулась.
Он был там.
Йозеф. Снег мягко падал ему на голову и на плечи.
Вздох облегчения сорвался с моих губ, и, могу поклясться, книги на полках тоже вздохнули. Книжный магазин впустил его, когда я только сбежала из приюта Святой Агнес и отчаянно нуждалась в нем. И вот теперь, когда он вернулся, все снова наполнилось надеждой. Он приблизился к окну, я тоже. Нас разделяло только тонкое стекло, и я жадно смотрела на его глаза, на губы, на тело. Он настоящий?
– Ты не намерена впустить меня? – спросил Йозеф, криво улыбаясь. – Тут немного холодно.
Я расхохоталась и сама поразилась этому. Смех был словно перезвон колокольчиков, которые не звучали уже много лет. Я распахнула дверь, и мы оба замерли на пороге. На витраже над головой распустились цветы.
– Ты вернулся насовсем?
– Мой отец скончался этой осенью.
– Мне очень жаль. – Я прижала руки к груди.
– Я могу починить те несколько шкатулок, которые остались на чердаке. И вообще все, что сломалось…
– Ты уже починил самое главное, что здесь сломалось. – И я бросилась в его объятия.
– Так много ночей я мечтал о тебе. Об этом месте…
Он обнимал меня так крепко, будто больше ничто в целом мире не могло разлучить нас.
– Этот магазин – мое сердце, – сказала я. – Я должна найти способ сохранить его. Ради моей дочери.
Йозеф отстранился и посмотрел мне в лицо в поисках ответов.
– Она жива. Моя девочка жива.
Он открыл рот, чтоб заговорить, но не смог произнести ни слова. Впрочем, радости, мелькнувшей в его глазах, мне было достаточно.
– Пожалуйста, заходи, – попросила я наконец.
Он привез с собой одну только большую холщовую спортивную сумку. Из переднего кармана торчала книга. Красная кожа, страницы с золотым обрезом. Такая знакомая, но настолько невозможная, что я не смела даже надеяться.
– Это тебе, – сказал он, проследив за моим взглядом. – Я нашел ее в лавке одного австрийского букиниста.
