Я ни разу не заплакала и волновалась, что людям это покажется подозрительным. Однако священник в церкви уверил меня, что все выражают горе по-разному.
Родители предложили подвезти меня домой. В квартиру, что я делила с человеком, который чуть не убил меня, а сейчас был мертв и сам виновен в своей гибели. Это был несчастный случай, повторяла я, словно мантру. Если скажешь себе что-нибудь много-много раз, то в какой-то момент это станет правдой – по крайней мере, таков был план.
Я повернула ключ в замке, но, переступив порог, поняла, что не могу здесь оставаться. Куда бы я ни посмотрела, везде меня поджидали воспоминания о том, как он угрожал мне, кричал на меня, избивал меня. Я никогда не помнила, что послужило причиной скандала, и, даже когда пыталась проследить до какой-нибудь логичной отправной точки, не находила ее. Его гнев могло вызвать что угодно, и раз за разом я отсекала от себя то, что могло спровоцировать его, пока от меня почти ничего не осталось. Я просто существовала в его мире, на его условиях, стараясь выжить в лучах этой «любви с первого взгляда».
Я повернулась обратно к матери, и та без слов поняла, что я хочу сказать. Мы молча отправились в родительский дом.
Я не спала. Просто лежала в своей детской кровати, гадая, как оказалась в этой точке. К утру, когда за тонкими занавесками забрезжил рассвет, я приняла несколько важных решений. Никогда больше я не вернусь в этот город. Что бы там ни произошло, но мне дали второй шанс, возможность начать все с нуля. Я быстро оделась, на цыпочках прокралась к задней двери и услышала слова, в которые едва могла поверить.
– Я рада, что он мертв, – сказала моя мать.
Я обернулась и увидела, что мама стоит позади меня, в своем старом халате, крепко обхватив себя руками. Это были первые слова, сказанные мне за все это время, произнесенные хриплым полушепотом и подтверждающие то, что я подозревала с самого начала: она заставляла себя молчать. Но почему?..
Наконец-то мы смогли обнять друг друга и дать волю слезам, которые так долго сдерживали.
– Поехали со мной, – в конце концов сказала я.
Но я знала, что она не бросит отца. Он был хорошим человеком, только вот каждый вкладывает в эти слова свой смысл. Мама согласилась лишь с тем, что уехать должна я, чтобы быть свободной, чтобы наслаждаться жизнью. Только этого она всегда и хотела для меня.
– Я должна была защитить тебя.
Она стояла белая как полотно. Только сейчас я начинала понимать, как сильно она винила себя все это время.
– Ты бы не смогла. Он заставил меня отгородиться от всех, заставил чувствовать, будто я сама во всем виновата. Я не могла никому рассказать, мне было так стыдно!
– Ох, доченька, а я думала, что ты стыдишься меня! Именно поэтому и держалась на расстоянии.
Я снова обняла ее, очень крепко. Теперь я ясно видела, что Шейн манипулировал мной, и ни за что я не смогла бы простить ему это. Никогда.
Фелисити Грейс Филд решила появиться на этот свет на две недели раньше срока. Люсинда убедила меня остаться в Лондоне еще на пару дней, пока Нил заканчивает отделку детской. В три ночи я услышал панические вопли под дверью моей спальни: мама кричала на Нила из-за сумки с вещами, Нил стенал, что не может найти ключи от машины, а сестра требовала, чтобы они перестали нагнетать обстановку и провоцировать стресс у ребенка. Я вскочил с кровати и бросился в прихожую. Люсинда стояла босиком в какой-то луже.
– Что происходит? – глупо осведомился я.
– У меня будет ребенок, – не теряя и толики сарказма, ответила Люсинда.
– Типа прямо сейчас?
– Типа да, прямо сейчас, – фыркнула она, копируя мое бестолковое блеяние.
Тут в коридоре появилась мама, у которой в руках были шлепанцы и пальто. Я стоял, глядя, как они пытаются одеть Люсинду, чтобы она могла уже поехать в больницу.
– Генри! – окликнула меня мама. – Либо ты помогаешь, либо перестаешь мешать!
Она послала меня к Нилу – на помощь с поисками ключей от машины. Я повиновался и нашел их на кухонном столе, на виду у всех, в тот самый момент, когда Нил в сотый раз проходил мимо, ничего не замечая.
– Господи Исусе, – сказал Нил. В глазах у него сквозила бесконечная паника. – Не думаю, что я готов.
– Ага. Правда, не уверен, что в данный момент это еще актуально…
– Как, черт подери, мне вести машину? Я даже не вижу толком, все как в тумане! Это вообще нормально?..
За руль сел я. Мама и Нил сидели по обе стороны от Люсинды, надувая щеки и шумно выдыхая сквозь сжатые губы, словно два свихнувшихся иглобрюха. Не уверен, что это очень помогало, но, судя по всему, Люсинда просто радовалась тишине. Все лучше, чем вопли. Я молча поздравил себя с тем, что в сложившейся ситуации продемонстрировал твердость характера, и притормозил возле входа в приемное отделение.
– Ну вот мы и приехали, – сообщил я с таким видом, будто подбросил их в аэропорт, откуда они на две недели улетали в Коста-Рику.
