Мы пожали друг другу руки, и отец пожелал мне удачи в поисках рукописи. Простое осознание того, что он слушал меня, что его интересовала моя жизнь, окончательно выбило из колеи. Я как будто впервые встретился со своим настоящим отцом и понял, что тиран, который вырастил меня, был просто фальшивкой, маской, которая извращала все. Передо мной стоял человек, которого я должен был называть папой, – и я едва знал его. Смутно знакомый прохожий. Я уходил от него с ощущением, что моя жизнь – пьеса в два акта, и прямо сейчас зрители неспешно потягивают напитки в вестибюле, дожидаясь окончания антракта.
В миллионный раз я проверил телефон. От Марты по-прежнему ничего не было, однако мне пришел имейл из Принстонского университета. Я кликнул по нему и наискосок просмотрел сопроводительный текст: «…файлы, относящиеся к ее личной жизни… письмо, полученное незадолго до смерти…» Но от двух слов сердце забилось как сумасшедшее. «Опалин Карлайл». Я открыл вложение, которое оказалось сканом выцветшего письма, датированного сентябрем 1963 года.
Марта была права: все это время я искал совершенно не там. И речь шла не только про Опалин. В несколько кликов я забронировал рейс до Ирландии.
Я договорилась встретиться с мистером Ханной из «Книжного магазина Уэбба» на аукционе «Беннет и сыновья», который проходил в доме № 6 на набережной Аппер Ормонд. Простое здание с ярко-красной дверью, очень светлое благодаря большим окнам в георгианском стиле, выходившим на реку Лиффи.
– Ну как вам первое впечатление? – спросил мистер Ханна, когда молодой человек на входе выдал нам буклеты и мы заняли свои места.
– Не «Сотбис», конечно, – сообщила я тоном королевы Марии. Он подмигнул мне:
– Зато портер намного вкуснее!
Он предложил обойти все аукционные залы – на случай, если в коллекции найдутся какие-нибудь исключительные жемчужины. Я мельком узнала парочку книготорговцев из Лондона и на мгновение задумалась, появится ли здесь Арман. Глупая мысль, конечно. Насколько я знала, он никогда не бывал в Ирландии, и хоть мне не хотелось дурно отзываться о месте, которое я теперь считала своим домом, но трудно было вообразить, чт
На подиум поднялся высокий мужчина с великолепной седой бородой и поприветствовал всех. Я приметила в буклете кое-что любопытное, и, как назло, этот лот шел первым.
– Лот № 527! Книга по грамматике армянского языка, подаренная лордом Байроном леди Блессингтон на память при расставании в Генуе 2 июня 1823 года!
Ассистентка бородатого мужчины, рыжеволосая девушка, продемонстрировала весьма незаинтересованной публике книгу, держа ее руками в перчатках.
– Она упомянута в ее литературных воспоминаниях, «Беседы лорда Байрона с графиней Блессингтон» 1834 года.
Я огляделась. Похоже, особого интереса никто не проявлял.
– Кто эта леди Блессингтон? – спросила я мистера Ханну, слегка подтолкнув его локтем.
– Я вам не энциклопедия, знаете ли. – Он притворно закатил глаза.
– Ой, не притворяйтесь, вы же и правда знаете все! – польстила я.
– Обычная история, из грязи в князи. Она родилась в Типперэри…
– Так она была ирландкой? – перебила я.
– А что в этом такого?
– Я… не знаю даже…
– Не стоит доверять предположениям, – мудро заметил мистер Ханна, в то время как кто-то из зала предложил за книгу пять фунтов стерлингов. – Короче говоря, она вышла замуж за Чарльза Гардинера, графа Блессингтона, обрела богатство и получила хорошее образование. Писала путевые заметки и романы, была весьма знаменита тем, что устраивала литературный салон у себя дома в Гайд-парке.
Я изумленно уставилась на него. Кто-то повысил ставку до семи фунтов.
– Так почему же я никогда не слышала о ней?
– О, я полагаю, некоторые вещи выходят из моды…
– Женщины, вы хотите сказать. Женщины выходят из моды…
– Могу я услышать восемь фунтов?
Аукционист, неосознанно следуя подсказке мистера Ханны, заговорил о знаменитом доме леди Блессингтон, который затем снесли, а на его месте возвели Альберт-холл.
– Это был один из важных литературных салонов, его часто посещали Диккенс, Теккерей и Дизраэли, – добавил он.
