Следующие лоты оказались какой-то мелочевкой: письма и пряди волос, жуткие портреты давно умерших людей, которых я не знала. Рядом со мной сел какой-то мужчина и кивнул мне и мистеру Ханне. Поскольку у него не было буклета, я протянула ему свой. Мой интерес к происходящему почти угас, но тут я услышала имя леди Сидни Морган.
– Представляю вашему вниманию экземпляр самой известной ее работы, «Дикая ирландская девушка», подписанный для газеты «Айриш Пипл».
Я так сильно подалась вперед, что едва не свалилась со стула. Книга была великолепна: красный переплет, название в тисненой золотом рамке, ботанические иллюстрации – летящая к земле ласточка, тянущийся к небу папоротник, бабочка в правом нижнем углу. Я должна заполучить этот лот.
– Страстный национальный роман, – продолжал аукционист, хотя я уже подняла руку (ох уж эта бестактность аукционов!), – одно из программных произведений в дискурсе ирландского национализма. Он вызвал столько толков по всей Ирландии, что английская корона даже повелела установить за леди Морган наблюдение.
Мне было все равно, сколько она стоит, – я хотела эту книгу. Мистер Ханна коснулся моего локтя, пытаясь успокоить, но я не хотела слушать, что он посоветует. К тому же как там говорил один типограф из Бата? Женскую литературу ценят куда меньше мужской…
– Продано за шесть фунтов юной леди в красной шляпке!
– Ха! – Я победно вскинула кулак, наверное, не вполне прилично, но мне было уже все равно.
Мистер Ханна похлопал меня по спине, и я ощутила возбуждение, какого никогда не испытывала. Теперь я понимала, что, должно быть, чувствовал мистер Розенбах на аукционе «Сотбис».
– Поздравляю, мадемуазель, – сказал кто-то совсем рядом, и я дернулась. Обернувшись, я увидела молодого человека, светловолосого и ясноглазого. Сердце понемногу успокаивалось и начинало биться ровнее.
– Спасибо, месье…
– Равель. Говорите по-французски? – спросил он, пожимая мне руку.
– Прямо как композитор, Морис! Да, говорю, совсем немного, – ответила я. – А вы интересуетесь ирландской литературой?
– Весьма. Я пишу об ирландском вампире, – поделился он с такой невинной улыбкой, что я смутилась.
– Боже милостивый! – Я подтолкнула локтем мистера Ханну, вовлекая его в разговор. – Надеюсь, что на самом деле его не существует.
– Значит, собираетесь пожинать лавры Брэма Стокера с ирландским колоритом, – заключил мистер Ханна.
– Кстати, я прочитала. Очень увлекательная книга! – заметила я.
Но француз покачал головой.
– Не только Брэм Стокер, но, пожалуй, Ле Фаню тоже. Однако сегодня я ищу здесь книгу куда старше. Говорят, Стокер вдохновлялся ею.
– Что за книга? Умоляю, скажите нам!
И в этот момент бородатый аукционист привлек наше внимание к мрачного вида фолианту.
– Редкий экземпляр «Мельмота Скитальца» Чарльза Метьюрина!
– А, вот она! – воскликнул француз.
Я разволновалась сильнее, чем если б с нами в комнате в самом деле был вампир. В этом особенность мира книг, мира писателей и созданных ими историй – никогда не знаешь, куда тебя занесет в конечном счете. Я порадовалась, когда молодой человек выиграл свой трофей, и тоже поздравила его.
– Так вы говорите, роман Стокера был вдохновлен этим Метьюрином? Где же вы это раскопали? – спросила я. Аукцион уже закончился, и комната наполнилась скрипом отодвигаемых стульев.
– В библиотеке Марша, это первая публичная библиотека Ирландии…
Я покачала головой, чувствуя себя очень глупо. Провести столько времени в Дублине и проявлять столь непростительное невежество в отношении национального наследия страны, игнорируя всех, кроме англо-ирландских авторов, чьи произведения были популярны за пределами страны!
– Но фамилия, кажется, не ирландская, верно? – между делом поинтересовалась я у мистера Ханны, снова обращаясь к неиссякаемому источнику знаний.
– Гугеноты, вероятно. Я прав?
– Верно, – согласился француз, и не успела я опомниться, как он пригласил меня посетить с ним вместе библиотеку Марша.
Был прекрасный день, и я порадовалась возможности немного размять ноги. Мистер Ханна оставил нас, сказав, что «это для вас, людей молодых», и мы с новым знакомым увлеклись разговором, в ходе которого перешли на другую сторону Лиффи и вышли на Фишамбл-стрит. Оказалось, что мистер Равель приехал из Парижа и изучал ирландскую литературу в Тринити-колледже. Он впечатлился тем, что я, оказывается, работала в магазине «Шекспир и Компания», и мы оба удивились, что никогда не пересекались раньше.
– Я раньше все время туда ходил! Пил кофе
– Странная штука жизнь, верно?
– Знаете, мои исследования подтверждают это. Например, недавно я выяснил, что Чарльз Метьюрин приходится двоюродным дедом Оскару Уайльду!
– Вы шутите!
Мы остановились возле роскошного фасада собора Святого Патрика, чьи серые шпили вытянулись к ярко-голубому небу.
– Вовсе не шучу. Его племянница – Джейн Уайльд, мать Оскара. Вы, конечно, читали ее произведения.
