– Я… меня зовут Опалин Гр… то есть я хотела сказать…
– Не слишком многообещающее начало.
Он еще ухитряется шутить, когда я в столь отчаянном положении! Это вывело меня из себя.
– Меня зовут Опалин Карлайл, но я жила под псевдонимом Опалин Грей, чтобы мой жестокий помешанный брат не смог меня отыскать.
Вот так. Ясно, связно, кратко. Пусть этот человек увидит, что я в здравом уме.
– Где вы живете?
– В Дублине. У меня небольшой магазин на Халф-Пенни-Лейн.
Он поднял бровь.
– И вы беременны?
– Да.
– Со сколькими мужчинами вы вступали в интимную связь?
– Прошу прощения?..
– Сколько у вас было половых партнеров, мисс Карлайл?
Ярость вспыхнула, подобно огню, и я сделала несколько глубоких вдохов-выдохов. Он провоцирует меня, хочет увидеть, как я буду реагировать.
– Всего один, – холодно ответила я.
– Ваш брат утверждает, что вы вели непристойный образ жизни, это так?
Я не знала, что ответить на это, так что промолчала.
– Вы страдаете от зрительных галлюцинаций?
– Увы, не в эту минуту.
Он с таким презрением взглянул на меня, что я прикусила язык и зареклась ехидничать.
– Слышите голоса?
– Нет, доктор, я не слышу никаких голосов. Вы же видите, со мной все в порядке. Мой брат организовал весь этот фарс. Он в бешенстве, потому что я воспротивилась его воле и не вышла замуж за человека, которого едва знала. Он так наказывает меня, понимаете?
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом его ручки по бумаге. Я думала о том, куда унесли мою одежду и ходит ли отсюда автобус до Дублина.
– На сегодня достаточно. Сестра! – На его зов в кабинет вошла Патриция.
– Теперь я могу ехать домой?
– О, боюсь, пройдет довольно много времени, прежде чем вы будете готовы вернуться в социум, мисс Карлайл. Если этот день вообще когда-нибудь настанет.
Его слова звучали как реплика из какой-нибудь пьесы. Такое мог сказать актер со сцены, но никак не реальный человек.
– Вы же не серьезно? На чем основано ваше медицинское заключение? На том, что вы спросили, страдаю ли я от галлюцинаций?.. Доктор Хьюз, вы ведь видите: я так же нормальна, как и вы сами.
– Ваш брат…
– К черту моего брата! Неужели его слово стоит дороже, чем мое?
Он ничего не сказал – просто молча надел колпачок на ручку, как бы показывая, что больше ничего писать не будет. Я получила свой ответ.
Я уперлась ладонями в стол, разделявший нас.
– Он лжет вам! Я могу доказать. В мои руки попала очень ценная рукопись, и он хочет выкрасть ее, разве вы не понимаете?
Доктор кивнул медсестре, и та поволокла меня из кабинета.
– Ну же, Карлайл! Тебе же лучше, если не будешь сопротивляться, – прошипела она.
– Проводите любые тесты! Я докажу, что не сумасшедшая!
– О, я думаю, мы и так уже всё поняли на этот счет, мисс Карлайл.
– Нет! Пожалуйста! Где доктор Линч? Дайте мне поговорить с ним! – Голос срывался, и мои бессмысленные крики эхом разносились по коридорам. Другая медсестра как раз заводила пациента в кабинет к врачу, и Патриция окликнула ее, между делом сказав, что я позабуду обо всем через час. Они действительно считали меня сумасшедшей, и мои протесты лишь подкрепляли их в этом убеждении.
Меня затащили обратно в мою грязную конуру, и я забилась в угол, где проплакала, наверное, несколько часов. Уже стемнело, когда я подняла взгляд и увидела, что на второй кровати сидит женщина. Как долго она тут?
– Лучше утри слезы, проку от них мало.
– Мэри?
Я поднялась с пола – задача весьма непростая, если учесть мой живот, – и присела на кровать рядом с ней.
– Почему ты здесь? – спросила я, впервые рассматривая ее как следует.
Растрепанные волосы, торчащие во все стороны, темные и глубокие глаза, нежный детский ротик и не по годам размеренная речь.
– Истерия. По крайней мере, так они сказали.
Это слово могло значить вообще что угодно.
– И в чем же она… хм… проявляется? – Я вдруг осознала, что буду делить комнату с этой женщиной.
– Я становилась чересчур эмоциональной, когда отец бил меня.
– Боже милостивый.
Мэри чуть улыбнулась, будто юмор был единственным, что у нее еще осталось.
– Я забеременела и сказала ему, что это сделал священник из нашей церкви, но отец не поверил. Он обозвал меня грязной шлюхой. Ему не хотелось, чтоб я маячила у него перед глазами, так что он заявил врачам, что у меня «демоническая лихорадка». Что я сама наносила себе увечья.
Я спрятала лицо в ладони. Как мы оказались в этой точке? Я бежала из дома, вдохновленная суфражистками, этими современными женщинами, готовыми бороться за равенство и свободу, за собственное счастье. Но один росчерк пера – и вот мы взаперти. Проблемные женщины, одержимые неподходящими идеями.
– Как давно ты здесь? Ты выглядишь очень молодо.
– Я попала сюда три года назад. Сейчас мне двадцать два.
Слезы полились сами собой. Все казалось совершенно безнадежным, но Мэри крепко сжала мою руку.
– Ты должна быть сильной ради ребенка, – сказала она. Потом встала, разделась и легла на вторую кровать.
