Я лежала на тонком матрасе и через решетку за окном смотрела на луну. Мэри права. Мне нужно позаботиться об этом маленьком чуде, растущем внутри. Есть мерзкую еду, дышать свежим воздухом, быть настолько здоровой, насколько это вообще возможно. Если по-другому сейчас не получится, я возьму все, что есть, – ради нее. Нельзя позволять себе волноваться, это может навредить малышке. Когда придет время рожать, меня отвезут в больницу, и там у меня появится шанс на спасение.
Прошло еще две недели, и каждый день походил на предыдущий. Сложно даже вообразить, как медленно тянутся дни, когда нечего делать, говорить или думать. Единственное, что было примечательного в моем существовании, – это холод. Когда я говорила что-нибудь, то могла видеть собственное дыхание. Как-то раз во время завтрака у одной пожилой женщины случился припадок, она дрожала, билась в конвульсиях от холода и почти упала со скамейки.
– Пусть-ка грохнется на землю, это послужит ей уроком, – сказала Патриция.
Все медсестры были одеты в пальто, и, хотя каждая клетка моего тела приказывала мне молчать, я должна была что-то сделать.
– Разве вы не видите, что этот холод убивает ее? Неужели нельзя дать ей что-нибудь еще из одежды, чтобы было потеплее?
– У нее такая же одежда, как у всех.
На этом дискуссия была закончена. Когда принесли горячий чай, я пододвинула свою чашку женщине. Не такая уж большая потеря – чай был водянистый и на вкус отдавал медью.
В тот день привезли новенькую, и нам нашлось чем заняться. Мы приветствовали ее как могли, и теперь я поняла, почему все проявили ко мне такой жадный интерес, когда я только попала сюда. Нас мучила отупляющая сознание скука. Я надеялась, что ее история подтвердит мою правоту, что она очередная невинная жертва. Но ее речь была бессвязной, и вскоре ее увезли «на лечение», что бы это ни значило.
Кто-то сказал, что ее привезли прямиком из здания суда, а судили ее за то, что она утопила собственное дитя. Она верила, что это подменыш, что ее настоящего ребенка унесли фейри. От этой истории мне стало дурно. Не ровен час, я сама сойду с ума, если не выберусь отсюда. Люди думают, что худшее в заключении – это мысль о том, что ты заперт в четырех стенах, но есть и нечто иное. Хотя некоторые из женщин казались просто тревожными или подавленными, другие в самом деле страдали от разного рода физических и психических отклонений. Меня считали одной из них, и это сильно отражалось на том, во что верила я сама.
И вот настала ночь моего побега. Боли в животе были такими сильными, что я поняла: это схватки. Потом отошли воды, и все окончательно подтвердилось. Я попросила Мэри позвать медсестру, и соседка колотила в дверь и кричала, но очень долго никто не отзывался. Роды начались ранним утром (как это часто бывает), и на дежурстве была только одна пожилая монахиня. Она заявила, что я симулирую боли и что она не станет будить бедного доктора ради избалованного английского отребья вроде меня.
– Хватит кривляться! – потребовала она сквозь решетчатое окошко в двери.
– Мне не нужен доктор, мне нужно в больницу!
Мысль о том, что я вырвусь из этих стен, так возбудила меня, что я почти не замечала боли.
– Ах вот как, в больницу? А кошка на той неделе принесла хороший приплод без всяких больниц и со всем прекрасно управилась сама!
Больше она ничего не сказала, и я услышала только удаляющиеся шаги.
– Они ведь не бросят меня здесь, правда? – спросила я у Мэри, которая сидела в изголовье кровати и растирала мне спину.
– Не волнуйся, – успокоила она.
Снова началась схватка, и я застонала, изо всех вцепившись в одеяло. Так прошел остаток ночи; должно быть, в перерывах между схватками я даже ухитрялась немного подремать. Мэри все время была со мной, и, когда я спрашивала, она просила меня не волноваться. В итоге я не на шутку разволновалась и оставила все надежды на лучшее. В шесть утра зашла Патриция и, увидев, в каком я состоянии, ушла за врачом.
– Пожалуйста! – молила я, позабыв о всякой гордости. Боль была такой сильной, что я не могла выпить ни глотка воды. – Пожалуйста, отвезите меня в больницу!
– Вот еще что выдумала, ехать в больницу, чтоб рожать! Может, у вас в Англии так и делают, но не здесь. Роды – самая естественная вещь в мире, – заявила медсестра, задирая мою ночную рубашку и засовывая холодную руку мне между ног.
– Убери руки! – Я плюнула в нее, а Патриция в ответ ударила меня по лицу.
Не знаю, что бы случилось, если бы не появился доктор Хьюз. Он немедленно взял на себя руководство, послал медсестру за полотенцами, велел принести таз с водой. Схватки длились два часа, меня разрывало на части, я больше не знала, чьи руки прикасаются ко мне, и это не имело никакого значения. Они кричали, чтоб я тужилась, – и я тужилась. Кто-то обтирал мое горящее лицо холодной фланелью. Я звала маму, хоть и знала, что она не придет. Я молила Армана спасти меня. А потом был новый толчок, но на этот раз как-то иначе. Давление ослабло. Вокруг зашептались, и, открыв глаза, я увидела медсестру, которая уносит какой-то сверток.
