— Чушь! — вскипел не на шутку Эдвард, вскочив и опрокинув учебную парту.– Это все ложь! — лицо студента искривилось, в то время как его не слишком атлетичное тело, которое было даже менее мускулистым, чем у Симона, и чей рост был также значительно ниже, начало раздуваться и превращаться на глазах в пульсирующую массу из фиолетовых мышц и голодных зубастых щупалец, которые разорвали на нем одежду, превратив его в того самого монстра, каким он предстал на острове. — И думаете, я не врубаюсь, что вы двое залезли в мою башку с помощью этой сраной магии? И что вы пытаетесь меня так завербовать⁈ Так вот, — оскалился зубастый рот безглазой твари, чей лоб прикрывала ядовитая желтая полоса, — вам не сбить меня с пути! Вы не отберете у меня мое время, мою работу, мои деньги! — он буквально прыснул своим ядом в сторону профессора, которая даже не шелохнулась.
— Ну а ты… — острые клыки нацелились на Симона, — ты такой идиот, Сима! Честное слово! — проревела тварь. — Твой отец мог дать тебе все! Но ты отказался! И Кейт! Она ведь могла стать твоей, а теперь, — одна из щупалец подалась вперед, включая коммуникатор, который, загоревшись, взорвался вереницей образов, что накрыли всю аудиторию, превратив ее в один большой экран. После чего на его поверхности вспыхнули моменты страсти между Эдвардом и Кейт.
— Ты так долго ходил вокруг да около, что я забрал у тебя из-под носа не только работу мечты, но и ту, которую ты любишь больше всего! И все ради чего, Симон? Ради чего? Ты жалкий папенькин сынок! Имея все, у тебя в то же самое время ничего и нет! Ты не сможешь удержать все то, что заработал твой отец! А я смогу! И все это будет моим, моим! — плевались в его сторону десятки хищных ртов.
— Ну, за меня не беспокойся. Я вот, например, люблю рисовать…
— Ха! Рисовать!
— И так уж получилось, что мне именно сегодня довелось встретить одну писательницу, которой бы пригодился хороший иллюстратор, поскольку сама она вряд ли справится с оформлением.
— Ты про что… А… Ты про эту аборигенку, которую буквально чуть не убил твой собственный батя? Ну, ну. Удачи тебе с…
— Так значит ты знал.
Монстр на мгновение замер.
— Значит ты знал, что происходило с Лилой и с тысячами других плененных аборигенов? И то, как с ними обращаются наши алые стражи? И ты участвовал в построении этой бесчеловечной машины моего отца, машине насилия Метрополии?
— Они сами во всем виноваты…– Симон, не обращая внимания на желчь своего оппонента, уже подал сигнал рукой госпоже Флауэрс, которая включила совсем иную передачу на экране, откуда пропали сцены соития Эдварда и Кейт и вместо них явился образ безобразного фиолетового чудовища.
— Нет… — попятилось безглазое чудовище, которое только претворялось слепым, но вместо того, чтобы убежать прочь, оно раз за разом натыкалось на свое собственное уродливое отражение.
— Нет, нет, нет!
Не теряя ни секунды, Симон подбежал к монстру и, не обращая внимания на острые зубы, что рвали его плоть, запустил свои рук прямо в морду монстра, там, где у него должны были быть глаза, и подобно жрецу на записи извлек наружу человеческое лицо Эдварда, чьи глаза были плотно зажмурены и сверху еще замазаны фиолетовой жижей.
Симон хотел уже был насильно открыть их, но вместо этого ощутил мягкое прикосновение Лилы к своему сердцу и понял, что ему нужно делать. Чувствуя, как его пронзают каждую секунду острые зубы, он опустился к телу Эдварда и, пробираясь сквозь его броню из мышц и щупалец, нашел руками его настоящее тело и, подтянув к себе, крепко обнял.
— Прости меня, Эдвард. Каким же я был глупцом! Я думал все время только о себе. О моих чувствах к Кейт и тебе. Даже не задумываясь, а что вы чувствуете по отношению ко мне!
Укусы резко прекратились, и Эдвард, чуть отстранившись, посмотрел на своего друга уже своими глазами.
— Я только мешал вам с Кейт, теперь я это понимаю. Вы любили друг друга. Но она не может существовать в системе Метрополии без материальных ресурсов. Это правда. А я постоянно перебивал ими те искренние порывы Кейт по отношению к тебе. При том что они даже не были моими, а моего отца! И я еще имел наглость злиться, когда ты был устал или недоволен! Когда ты и учился, и работал, пусть и на зло, но тем не менее… Не твоя вина, что такие были правила игры. А я просто имел возможность во всем этом не участвовать и даже не разбираться в том, что происходит у меня под носом! Я не знаю, сможешь ли ты простить меня за это невежество, но я хотел бы… Хотел бы… — в сознании эхом проносились его собственные слова, пока образ монстра и его отражения не рассыпались в виде яркого фейерверка осколков воспоминаний, что падали на пол коридора аэростата, на котором в обнимку сидели рыдающий Эдвард и Симон, двое любимых студентов госпожи Флауэрс, мягко обнимавшей их обоих.
— Вы никого не забыли? — острыми шипами слов ворвался в пузырь эмпатии троих путников стебель, что разрывал на кусочки металл, и одной из своих вьющихся ветвей уже оплел тело Лилы, до крови расцарапав ее кожу.
