Эта ритуальная жертва была далеко не единственной, поскольку пирамиду окружал целый забор из длинных, воткнутых в землю кольев, которыми были пронзены люди и иные существа с острова всех возрастов и полов, и чья кровь, сбегая вниз, превращала землю в черную жижу, из которой будто бы в насмешку над всем человеческим родом торчали острые клыки оскала планеты в виде сверкающих разноцветных кристаллов.
— Аборигены верили, — раздался голос профессора, — что все эти жертвы необходимы для того, чтобы их с этой земли стенаний и страданий унесли боги на своей небесной колеснице. И только когда страдания всего народа, его мольбы и предсмертные муки достигнут небес, явятся они — небожители, которые заберут своих страдающих детей туда, в лучший мир, откуда их предки когда-то были сосланы за немыслимые преступления, которые искупают их потомки, что приговорены размножаться и поколение за поколением страдать за первородный грех их предка.
— А в чем именно заключается этот грех? — раздался немного раздраженный голос Эдварда.
— Очень хороший вопрос! А это, мой дорогой Эдди… — ответила профессор, в то же самое время как жрец наконец нашел то, что искал в груди уже практически не дергающейся жертвы, и что он, вырвав из нее, поднял высоко над своей головой, тут же громко завопил, тем самым оповестив об этом сами небеса: «Сердце».
Симон смотрел, как еще живое сердце бьется в руках жреца, чувствуя, как к его горлу подступает тошнота.
— Сердце, что по одной версии дети верховного Бога украли, вырвав из его груди, а по второй — которое он сам добровольно отдал, чтобы создать этот мир. Продвинутые мистики острова говорят еще о том, что на эту планету людей изгнали не в далеком прошлом, а в настоящем. Что время для нас — иллюзия, как и все окружающее пространство, и что на самом деле мы находимся в этом заключении не тысячи лет, как эти аборигены, но всего лишь одно неуловимое мгновение. В понимании самого творца этого мира, конечно.
Симон завороженно смотрел, как утренняя звезда над пирамидой погружается в полное затмение, откуда с гулом начали вырисовываться черты эллипсообразной колесницы богов, с которой ударил свет прожекторов прямо на жреца с сердцем. Затем к нему по этим лучам, как по твердым ступенькам, стала спускаться фигура, что по началу Симону представлялась еще одним сгустком света. Однако мере его приближения его черты стали вырисовываться все четче, пока сошедший с небес Бог не предстал в виде карикатурного рисунка, на котором был изображен схематичный образ человекообразного существа с подобием плаща на плечах, огромной дырой в груди и гигантскими круглыми глазами, которые больше напоминали очки.
— Кстати о мистиках! — продолжила госпожа Флауэрс. — Перед вами сейчас не какая-то табличка тысячелетней, а рисунок, созданный всего десятилетие назад. И он символически совпадает практически на сто процентов с выбитыми на древних табличках письменах и рисунках, которые сотни лет назад были вывезены с острова в архивы Метрополии, и доступ к ним есть у весьма ограниченной группы лиц, к числу которых относятся в том числе учащиеся нашего государственного университета. А конкретно эти изображения… — начала листать слайды госпожа Флауэрс, возвращая Симона «в реальность», — на которых были изображены подобия современных аэростатов над пирамидами, и комета, что металась от одной планеты к другой, вообще кто-то, кроме членов государственных департаментов, увидел впервые.
— То есть вы хотите сказать, что кто-то выкрал это никому неинтересное старье? — хмыкнул Эдвард.
— Не совсем, — доброжелательно улыбнулась госпожа Флауэрс, — эти рисунки прислала мне одна весьма одаренная писательница «из-за Горизонта», — в аудитории тут же повисла тишина, — которая пишет о демоне, по сути, силе эволюции, которая заражает своей болезнью разума одну планету за другой и которая в конце концов добралась и до этого пространства, наделив его своей волей и тем самым подвергнув тому же страданию, что испытывает и оно само…
— Так, стоп, стоп! — замахал руками Эдвард, полностью проигнорировав тот неординарный сюжет, который был ему рассказан.
— Погодите, Эдвард, секундочку! — сделала примеряющий жест госпожа Флауэрс. — Самое интересное, что наша безымянная авторка видит все эти образы во время своих приступов, что испокон веков там считаются признаком возможной связи с другим миром!
— Речь ведь не об этом! То есть вы хотите сказать, что нам в пример приводятся бредни аборигенов, чей разум отравлен чешуйчатыми тварями?
— Это официальная точка зрения, Эдвард. Давайте не будем…
— Нет, будем! Вы же сами нам показали ритуалы крови этих безумцев! Да они слились в своем нечестивом экстазе с этими животными, и сами уже, по сути, стали уже как тысячелетия таковыми! И насчет герба сердца это вранье! Это просто дезинформация! Ну не могло просто такого быть!
— К сожалению, это правда, — спокойно ответила профессор, — все мы не только вышли с этого острова и переняли в итоге их символизм, но и даже такие примитивные практики, как посадка на кол…
