Только вот никем он не был одержим. Как и не было никакого выдающегося будущего. Все это было ложью. Все, что когда-либо нужно было Симону, — он посмотрел на стебли, что своими шипами до крови пронзали его плоть — это найти свою любовь. Юноша затем обратил внимание на правую руку, в которую впились острые зубы безглазой пираньи — найти своего верного друга. А затем он поднял голову на красного призрака с обнимающим его черным скелетом — и найти поддержку своей семьи.
— То есть, папа, ты хочешь сказать, что в этой тюрьме невозможно найти свое место? Невозможно найти свою любовь? А как же Ирис? Или твоя любовь к ней — это тоже иллюзия? И вместо нее остался лишь этот обугленный труп?
Реггс замер, в то же самое время как черный скелет еще крепче сжал его в своих объятиях, однако сам алый монстр в красном рванье будто бы даже его присутствия и не замечал вовсе.
Симон не знал, какая именно реакция последует после его слов со стороны отца, поэтому он инстинктивно сжался, ожидая очередного удара, однако монстров отогнала вибрация, которая стала раскалывать асфальт под ногами Симона и Лилы, заставив их вместе с фрагментами взлетной полосы и куском земли упасть прямо в пасть аэростата, который, стирая свое бронированное брюхо, двигался по руинам терминала, снося ветхие здания.
Когда корабль набрал высоту и несколько выровнялся, падение Симона немного замедлилось, а затем и вовсе прекратилось, после того как он с глухим стуком влетел в панорамное стекло гигантского иллюминатора. Потирая ушибленный лоб, Симон зацепился взглядом за вид, открывшийся его взору. Блуждающие огни аэростата подсвечивали руины терминала, что находились в кольце из поваленных деревьев и очагов пожарища, судя по всему, от битвы Индры и двоих спутников Симона с Метрополии. Будто бы в ответ на его наблюдения весь корабль сотрясли три последовательных удара, которые Симон, ни секунды не сомневаясь, приписал как раз троице чудовищ. Однако даже встреча с ними не так пугала его, как безотчетный страх перед будущим и неспособностью отпустить свое прошлое. Однако принадлежал он на сей раз не его отцу, но Лиле, которая, дрожа всем телом до сих пор не могла поверить, что терминала больше нет и что Индра скорее всего по-настоящему погиб. Все это было настолько безумно и жестоко, что ей бы хотелось вновь своими руками выстроить эту взлетную полосу и подобно своей матери провести всю жизнь в ожидании второго пришествия своего отца-спасителя, навсегда позабыв о реальной встрече со своим родителем, которая принесла лишь горечь и боль.
Симон хотел было уже утешить Лилу, но в этом не было нужды, потому что она первая поймала его окровавленную и изодранную руку своей собственной, которую тоже успели покромсать острые клыки. Она знала все, что он мог сказать, а потому его молчания ей было вполне достаточно, чтобы если и не пережить, то хотя бы попытаться смириться с утратой двух самых важных для нее фантомов, на которых целиком и полностью держался ее мир.
Симон и Лила могли пребывать в этом анабиозе взаимной поддержки довольно продолжительное время, однако их пузырь взаимопроникновения душ если и не лопнул, то уж точно впустил в себя третьего, когда к ним, прихрамывая, приблизилась госпожа Флауэрс:
— Симон, дорогой! Только благодаря тебе мы смогли зайти так далеко! — она принялась обнимать и целовать своего студента. — О Богиня! Дай нам только сил закончить начатое.
— Это алый солдат… То есть Бернард управляет этой махиной? — попытался уточнить у нее Симон.
— Я не знаю наверняка, но думаю, да! Я отстала от него на пути к кабине управления, хотя, если честно, я и понятия не имела, что может нас тут ожидать. Кто вообще мог предположить, что летающий флагман Метрополии окажется практически пуст? — не успела договорить профессор, как половину коридора просто сжевали жадные челюсти разросшейся в размерах фиолетовой твари, один из хищных щупалец которой уже схватила за плечо заоравшую от боли профессора и потащил ее в свою пасть с десятками острейших зубов, которые располагалась прямиком во чреве мускулистого тела этой насмешки над самой природой.
— Лила! — хотел было выкрикнуть Симон, но этого даже не потребовалось, поскольку охотница уже знала, что ей следует предпринять. Выпустив из руки еще крови, она превратила ее в острейшее лезвие, которое поразило одну из морд чудовища поменьше, которое располагалось над гигантской пастью и которое, начав плавиться, обнажило исказившееся от злобы и отвращения лицо самого Эдварда. Симону лучшего стимула и не нужно было — в несколько прыжков достигнув щупальца твари и ухватившись за него, он позволил поднять себя вместе с госпожой Флауэрс, но только для того, чтобы как следует оттолкнувшись, миновать хищную пасть твари и на полной скорости лбом влететь с хрустом и последовавшим сразу протяжным гулом прямиком в черепушку Эдварда, после чего последовала вспышка света, которая мягкой волной накрыла пульсирующий от нестерпимой боли мозг Симона.
— Эдвард, привет! Как же я рад тебя видеть!
