Все еще продолжая смотреть чуть выше перед собой, Харт засунул одну руку во внутренний карман своего белого костюма и извлек оттуда подаренное бабушкой много десятков лет назад изображение Богини, чей образ он, в том числе, спроецировал через Симона и в эту реальность. Само же изображение оказалось пусто. Убрав его с глаз долой, он, тем самым, вновь обнажил для своего взора образ Богини. Она с любопытством рассматривала свое творение, которое, подобно маленькому ребенку, плюхнулось как в лужу в кровавый океан, что расстилался до самого горизонта во все стороны. Это самое «творение» и стало, бесповоротно пачкая свой белоснежный костюм, бить руками изо всей силы по его поверхности, не то плача, не то истерически смеясь:
— Нет, нет, нет! Этого не может быть! Только не здесь и не сейчас! Когда я так близок к своему триумфу! Так просто нечестно! Нечестно! Это ведь мой мир, мой мир! Мой…
Богиня, то превращаясь в черное пятно, подобное черной дыре, в которую постепенно затягивалось все остальное пространство, то вновь принимая антропоморфические черты, молча наблюдала за истерикой создателя этого «мира».
— Да что там говорить… — пытаясь отдышаться, запрокинул голову Стивен Харт, все еще сидя в луже крови, что практически насквозь пропитала его белоснежный костюм. Это позволило кровавому киселю рисовать на теле Харта картины агонии тысяч думающих существ, отдавших свои жизни. Эти образы поднимались все выше и выше, как бы окружая черную дыру в самом центре груди Харта, глядя через которую можно было без труда увидеть и силуэт Богини, что идеально в нее вписывался. — Ты и так все знаешь безо всяких моих объяснений. Ведь ты всегда шла за мной следом. И, не пойми меня превратно, я прекрасно отдаю себе отчет в том, что я не один! Что я не такой уж и уникальный. Что ты следовала за всеми нами! За всеми, кому так не повезло осознать себя в этом адском пространстве! И что ты всегда появлялась, когда наступал конец этого опыта. Я ведь видел тебя не раз, каждый раз, когда побеждал и когда проигрывал! По крайней мере, мне так казалось. И я был уверен, что каждый раз я сбегал навсегда от неизбежного, что каждый раз это новая бесконечность для меня! Но ты появлялась снова и снова! И что мне прикажешь делать сейчас? Вновь убежать? Снова оставить все, чего я достиг? Я уже и так оставил свою Империю! Я оставил свою планету! Свое тело, в конце концов! Тебе этого мало? Какая жертва тебе еще нужна? Почему ты вновь встала на моем пути? Неужели тебе недостаточно всех этих жизней на корабле? Тогда я тебе скажу: это только начало! После того как все будет кончено и системы подчинятся моей воле, эта новая планета станет моей вотчиной, на которой я смогу накопить побольше сил и принести тебе в жертву уже целую галактику! Ты только дай мне время, дай мне… — уже скатываясь к торгам, содрогнулся Харт, ощутив, как его горло что-то сильно сдавило. Опустив взгляд, он увидел наконец миллионы искаженных агонией лиц на своем собственном костюме, на своем собственном теле. Их орущие рты распускались подобно страшным цветам в сознании вскочившего и заметавшегося в ужасе бывшего Императора, который все силился, но никак не мог скинуть с себя это чудовищное наваждение.
— Ты что хочешь сделать? Что? — осознавая весь ужас своего положения, кричал Стивен Харт. — Ты не можешь вот так без спроса заявиться и забрать мою жизнь, за которую я столько уже тебе отдал! Ты не можешь, ведь даже у тебя есть свои правила! Ты существо высшего порядка, и ты не можешь вмешиваться в дела смертных! И даже все те судьбы, которые ты сожрала… Это ведь я! Я принес тебе их все на блюдечке! Даже Геллу Фландерс-старшую… Даже ее убил для тебя я! Ты не можешь сама… — вдруг опомнился Харт, чувствуя себя точно также как тогда, когда Гелла, его возлюбленная, более полувека назад предала его, обнародовав разоблачающую его информацию. Тогда это не сломало его, а погубило саму Геллу, ведь они действовали в поле физического мира. Но тут информация была всем, а потому искусственные модуляции, что населяли это виртуальное пространство, пусть и лишенные своих оболочек и форм, объединились в единый код. Только вот ключ к этой вычислительной мощности оказался не в руках Харта, как он планировал, но в руках его собственного воплощения в этом мире — Симона Харта, по воле которого весь мир восстал против своего жестокого создателя.
