Подняв голову, Стивен чуть не разрыдался, увидев, что каждая из рук божества держала по одной побитой фигурке. В них Харт без труда узнавал всех тех, с кем так или иначе сталкивался в реальном мире, а также тех, кого его сознание спроецировало в эту реальность — в том числе и его образ генералиссимуса, который Богиня уже поднесла ко своему рту. Она затем, улыбнувшись, выпустила наружу алую змею — язык, который слизнул за одно мгновение ногу с фигурки Графа Сердца, заставив тем самым Харта подлететь на несколько метров вверх. Обратив внимание на свою конечность, а точнее на ее отсутствие не только на фигурке, но и уже на своем собственном теле, Харт, тем не менее, испытал облегчение от того, что больше его ничего не связывало с этим чертовым местом, и он, долго не думая, тут же взмыл в воздух. Преодолев все слои атмосферы и оказавшись в пустом пространстве космоса, он протянул руку по отношению к планетарной симуляции и сжав ладонь заставил ее исчезнуть.
Облегченно выдохнув, Харт, однако, не смог не заметить, что, несмотря на то что ни планеты, ни лун вокруг нее больше не существовало, и он остался в полном вакууме, пространство вокруг все равно было наполнено светом и переливающимися геометрическими паттернами, что стягивались в единую точку, куда затягивало и самого Харта. Оглянувшись, он обомлел от ужаса, поскольку во всем космосе осталась лишь черная Богиня, чье тело со стояло из бесчисленного количества миров, а во лбу горела алая звезда — черная дыра, к которой сходились все фрактальные флуктуации вокруг. Исключением не стало и его собственное тело, которое несмотря на его реальную проекцию показалось Харту совершенно игрушечным, по сравнению с этой непреодолимой силой притяжения, которая продолжала разбирать на части его тело, отняв сначала одну руку, а затем и вторую ногу. Его части тела раскалывались на разноцветные биты информации, что поглощала черная дыра, перешедшая из области лба Богини в ее горло, которое открывшись подобно ненасытной утробе, уже жаждало принять в себя своего блудного сына. Тут тело Харта пронзила острая боль, и он ощутил укол, у которого не было физической формы. Скорее это был ужасающий инсайт, который, однако, на сей протыкал не его врагов, а обернулся против своего создателя — насквозь продырявив его ум. Так Император без Империи ощущал себя насаженным на зубочистку деликатесом, которого вот-вот должны были проглотить целиком.
— Это просто несправедливо, — плакал, при этом истерично смеясь, Харт, — я ведь просто хотел любви… — разносились еще какое-то время в пространстве эхом последние слова Императора Сердца, когда Богиня проглотила его целиком. Для нее этот акт пожирания и был самым чистым проявлением любви. Прежде чем уста Богини сомкнулись, Харт все же осознав, что в безусловной реальности он уже проиграл, из последних сил совершил сверхусилие над собой, чтобы спрятаться в своей фантазии, где еще находился единственный, кто мог его спасти, он сам.
— … просто несправедливо, что вы лишаете себя столь ценной информации!
— А? Да, простите, пожалуйста… Я, видимо, случайно, задремал, — пришел в себя на лекции путник, смущенно глядя на профессора.
— Тяжелая ночка выдалась, а, Симон?
— Да, как видите… Но вроде я ее пережил, — попробовал отшутиться Симон, однако госпожа Флауэрс, по всей видимости, не оценила его остроумия:
— Очень хорошо, господин Реггс, тогда не соблаговолите ли вы ответить на поставленный вопрос?
— Да, да, конечно, — растягивая, насколько это было вообще возможно, слова, смутился Симон, не имея ни малейшего представления о том, о чем шла речь. А потому он, стараясь не подавать вида, уже запустил подкачку информации с сервера университета на свой чип.
