— В игры думал со мной играть, а, мальчишка? — скрипнул зубами Симон, чей образ стал рассыпаться красочными узорчатыми переливами, обнажая окровавленное лицо Харта, в то же самое время как фигура профессора исчезла без следа, оставив лежать под Императором его виртуального сына — Симона Реггса-Харта.
— Это ты тут один играешь, отец, — выдохнул Симон, — ты ведь создал эту невыносимую реальность для меня.
— Ах ты тварь неблагодарная! — все сильнее распылялся Стивен Харт. — Посмотри на мое тело! Твой ублюдский код пожирает меня заживо! А ты знаешь, что случится, когда я исчезну? Ты тоже перестанешь существовать! Потому что ты часть меня! Всегда был и всегда будешь! Ты слышишь меня⁈
— Все самое страшное со мной уже произошло, отец. Поэтому мне больше ничего не страшно.
— Что⁈ Да что с тобой происходило⁈ Твоя жизнь была самым настоящим подарком по сравнению с тем, что пережил я! Я! Хочешь, я прямо сейчас покажу, почему я убил своих родителей, почему построил свою Империю, почему…
— Мне это неинтересно, — перебил его Симон, — мне было достаточно того, что я увидел перед тем, как этот мир отправился к черту. Это и есть ты. Весь этот страх и ненависть. А также то, как ты относишься к кораблю, к своему собственному потомку Алексе.
— Ты ничего не знаешь об этом! Меня предали все! Меня!
— Но меня и ваши отношения не особенно касаются, — резко схватил отца за ворот его рубашки Симон, будто бы не обращая внимания на то, что тот продолжает его до сих пор душить, — потому что ты совершил самое жесткое преступление на свете — создал меня, ты дал мне сознание, заключив в этот бесконечный алгоритм самой настоящей тюрьмы для разума! И все что сейчас происходит — все это лишь из-за тебя одного!
— Это бред! — взорвался Харт. — Если тебя так жизнь не мила, то почему ты продолжаешь сопротивляться? Почему просто не сдохнешь и не передашь мне контроль над всей остальной системой? Почему ты отказываешься спасти меня? Я не понимаю!
— В этом-то все и дело, папа. Ты всю жизнь пытался залатать дыру внутри себя, не брезгуя никакими средствами. Ты бездумно забирал жизни, как и создавал. Не спрашивая, хотят ли расстаться с жизнью первые и желают ли того вторые. А я хоть и появился тут, не давая на то своего согласия, — стал подниматься на ноги Симон, отчего Харт лишился своей единственной руки и стал все быстрее рассыпаться на части, — я тем не менее уверен, что не имею права просто так сдаться! Я буду бороться с такими как ты до самого конца, даже не ради себя, но ради тех, за кого ты был ответственен как правитель, как отец в конце концов — за Алексу, Лилу и весь экипаж корабля. И хотя я, возможно, и не успел спасти их части в этом мире, то хотя бы в иной действительности смогу предотвратить все эти большие и малые трагедии! Смогу предотвратить ту боль, которую ты переносил как вирус с планеты на планету!
— Но это все не имеет смысла, сын! — уже практически плакал Харт, когда от него осталась лишь одна голова с обнаженным наполовину черепом, который еще мог говорить. — Ты не сможешь построить мир без боли! Потому что она питается ей! Она питается людскими страданиями! И неважно, кто ты, самый последний раб или царь земной, все погибнут и будут ей сожраны! И ты так просто готов расстаться с шансом обрести бессмертие, к которому я подобрался? Из-за этой секундной сентиментальности ты готов погубить своего собственного отца и все, ради чего я сражался? Ответь мне! Готов ли ты стать очередной игрушкой в руках… — замер в ужасе Стивен не в состоянии более издать не звука, когда на него смотрели уже не глаза его ребенка, но бездонные глаза Богини, что, открыв свой рот, проглотила то, что осталось от грозного Графа, чьи последние слова растворились в утробе черной бесконечности:
— Мама…
Черная Богиня парила над кровавой пустотой, пробуя на вкус ту жизнь, что вернулась к ней обратно, принеся свои собственные фантазии и представления о мире:
— Мамы, мамы… — она присмотрелась к горизонту и увидела, как на поверхность этой пустоты выходят разноцветные пузыри неопределенности. Богиня, опустившись и коснувшись алой поверхности океана смерти, пошла к ним встречу, создавая с каждым своим легким шагом все новые и новые круги на алой воде. Эти отголоски ее поступи, сталкиваясь друг с другом, давали рождение целым мирам, что разноцветными голограммами вспыхивали вокруг нее, занимая ее ум, но все же не до конца отвлекая от главной цели:
