— Прекрасно! Что ж, давай пройдемся по протоколу. Я тебе объясню, в каком порядке нужно дать показания, чтобы тебя рассмотрели как потенциального кандидата на интеграцию…
— Я сознаюсь, что такого чмошника как ты, я никогда в своей жизни не встречала. Неудивительно, что во время прошлого освобождения ваши мужчины брали наших женщин силой, поскольку ни одна уважающая себя соплеменница, — охотница запнулась на мгновение, вспомнив о маме, но тут же взяла себя в руки, — не легла бы ни с одним из вас по своей воле. Поэтому сделай мне одолжение, чтобы меня просто не вырвало, хотя бы вытри пену лжи на своей уродливой губе.
Повисла пауза. Охотница была готова к чему угодно, но только не к этой отрешенности ее собеседника, который даже не шелохнулся ни для того, чтобы защитить свою честь, ни для того, чтобы как-то почистить уголок своего рта. Вместо этого «Господин Реггс», не говоря ни слова, отступил на несколько шагов назад, после чего в комнату вместо со светом из коридора ворвались алые стражи, одни из которых направились к стоящей рядом с узницей панели и извлекли оттуда идущие к генератору два свернутых кабеля, начав их распрямлять. Другие же стражи начали бесцеремонно сдирать с гневно срывающей свой голос гордой охотницы остатки ее уцелевшей одежды, пока она не осталась совершенно голой. После этого два кабеля были грубо закреплены на теле путницы. Они теперь напоминали двух черных змей, что впились до крови в ее плоть, заставляя безмерно страдать. Через мгновение появился еще один страж, что уже привычным и отточенным до автоматизма движением окатил узницу ледяной водой, заставив ее вскрикнуть от шока и задрожать еще сильнее.
— Господин… — передал один из алых стражей черные круглые защитные очки мужчине в пиджаке, который вместе с остальными встал на черную платформу –возвышенность, что располагалась на противоположной от узницы стороне.
— Госпожа Безымянная, что еще больше указывает на ваше варварство… Я даю вам последний шанс. Если вы не согласитесь на наше дальнейшее плодотворное сотрудничество, стражам придется применить иные меры, чтобы добиться правды. Но тогда вас уже будет ждать не Метрополия,, а суровое наказание, поскольку вы станете той, что бессовестно покрывает геноцид своего собственного народа.
— … выбор… Имя…
— Что, что? Говорите четче, вас плохо слышно!
— … это… Это вы варвары… А мое имя… Мое имя. Не иметь его — это мой… Мой выбор… Оно принадлежит ему, и он… Он обязательно придет… Обязательно…
— Так мы ничего не добьемся, — махнул рукой мужчина, после чего один из стражей послал команду, через чип активировав генератор, что пустил ток через тело узницы, превратив его в горящую лампочку, внутри которой пылал просвечивающий насквозь скелет.
— Стоп! — жестом остановил пытку Реггс, после чего свет пропал, а узница продолжила еще некоторое время головой биться о стены камеры, которую наполнил запах горелой плоти.
— Мне известны особенности тел вашего народа — ваша кровавая Богиня сделала вас чрезмерно живучими. Поговаривают даже, что некоторые из вас используют свои собственные тела, свою собственную кровь как оружие! — сойдя с безопасной платформы и вышагивая перед скорченным в муках обтянутым кожей скелетом, медленно проговаривал мужчина. — Однако в этом заключена и ваша слабость. Так, наши ученые нашли способ, как делать из вас, варваров, живые бомбы. И как перелить эту грязную кровь нашим преступникам. Перспективы, согласись, а данном случае, открываются поистине самые широкие.
Трясясь от боли, но еще больше от ненависти, мигающим от напряжения одним глазом, Безымянная была не в состоянии даже закрыть свой застывший в неестественном виде рот, посмотрела на своего мучителя, который позволил себе улыбнуться:
— Ты все правильно поняла, деточка. Тот огонь, что сжег дотла вашу долину — это были же ваши собственные черножопые, которых мы сбросили вам же на голову. Поэтому у тебя из этой камеры два пути. Ты либо по-хорошему мне говоришь все то, что мне нужно записать, либо ты мне все выложишь, но уже по-плохому, и потом тебя как живую бомбу скинут на ваши джунгли. И все ваши жертвенные пирамиды и алтари сотрут к чертовой матери. Ну а кристаллы мы возьмем в знак благодарности от ваших племен за проделанную работу.
— … волу…
— Что, что? Не слышу.
— шел… К дьяволу…
— Не очень-то обнадеживающе, — пожал плечами мужчина, активировав голографический экран, заставив пленницу забыть о боли и ощутить, как из одного ее уцелевшего от удара глаза потекли слезы. На горящих изображениях была Шанти и другие представители ее племени, которые подвергались самым изощренным пыткам и, что еще хуже, пытали друг друга. И Безымянную затрясло, когда изображения мучающейся Шанти сменилось тем, что уже дьявольским пыткам она подвергала уже другую свою некогда сестру по племени.
