В какой-то момент Симону даже почудилось, что они вовсе и не падают, а зависли в одном положении, и это воздушные массы просто вздымаются вверх при том, что они оставались в статичном положении. Затем, однако, в этой идеалистической картине появилась трещина, когда снизу раздался сотрясающий все небо гром, после чего по пространству вокруг пошли лиловые отблески, которые окрашивали в пурпурный цвет мягкую вату облаков, что все больше и больше рассеивалась.
— О, Лила, Лила! Да что же это такое? — дрожал Симон всем телом, думая, что прямо сейчас они влетят на полном ходу в грозовую гряду.
— Как… — будто бы внутри головы Симона раздался чей-то хриплый голос, хотя в то же самое время как его уши закладывало от все нарастающего давления, — как ты меня назвал?
— А? — позабыв о смертоносных молниях, позволил себе удивиться Симон прежде, чем сильнейший воздушный поток ударил его в лицо, что в итоге заставило молодого человека от неожиданности выпустить из рук кокон в тот самый момент, когда они вылетели из облачной гряды.
Картина, что в этот миг открылась его взору, была будто бы взята из мифов о конце дней человеческих и всего живого.
Внизу под Симоном расстилался гигантский остров, который не имел никакого отношения к его родной Метрополии. Он был покрыт не сетью автострад и иглами небоскребов, но практически целиком состоял из джунглей, среди которых то тут, то там возвышались древние пирамиды. И не только они. Выше этих древних построек практически до самого неба вздымались пылающие столпы зеленого пламени, из которых и били лиловые молнии, что освещали собой ночной остров. Таких взрывов на земле сначала Симон насчитал всего пару штук, однако затем их стало уже с десяток. Потом двадцать, тридцать, дойдя в сумме до сотни. Вскоре вся земля внизу напоминала собой мягкую подушечку, истыканную этими адскими иглами. Сначала он подумал, что они вырастают прямо из земли, однако затем в поле его зрения попала вспышка примерно в километре справа от него прямо в воздухе, откуда тут же вниз сорвалось всепожирающее наэлектризованное ревущее пламя. Все еще не в состоянии до конца поверить в происходящее, Симон задрожал еще сильнее, когда мир будто бы решил окончательно добить психику Симона, нарисовав на горизонте стаю, как ему сначала показалось, птиц. Однако по мере приближения силуэты птичек превращались в гигантских пернатых чудовищ: настоящих гигантских оперенных ящеров с размахом крыльев не менее пары десятков метров, которые открыв свои хищные пасти, пытались атаковать стальные коконы, что падали с неба. На расстоянии примерно в несколько сотен метров впереди Симон заметил, как одна такая ящерица-переросток начала пикировать на группу из коконов, которые стали мерцать лиловым светом, и перед самой вспышкой, падающий в пустоту над чужой страной студент готов был поклясться, что увидел, как со спины одного из крылатых чудовищ спрыгнула фигура с длинным копьем, которым она старалась поразить злосчастный объект. Но было, судя по всему, уже поздно, поскольку и кокон, и «прыгуна», и ящера поглотила вспышка света уже на гораздо более близком к самому Симону расстоянии. Наблюдая за траекторией движения вырвавшегося пламени, Симон уже более подробно сумел рассмотреть, как огонь внизу сжигает и вздымает, как будто бы насилую, саму почву острова под ним, что с каждой секундой неумолимо приближалась.
— Я чувствую… — опять раздался неизвестный голос внутри черепушки Симона, — я чувствую их…
Когда голос затих, Симон увидел, как кокон, с которым он вылетел из облаков тоже начал светиться. Однако вместо того, чтобы попробовать как-то уйти в сторону от эпицентра взрыва, он инстинктивно стал пытаться, напротив, подобраться поближе. Сгруппировавшись, Симон подтянулся к кокону в то самое мгновение, когда металлические крепления начали уже плавиться от лилового света, что исходил изнутри заключенного в нем пленника. Вместе с ним загорелись, будто бы синхронизируясь, оставшиеся вокруг десятки, если не сотни коконов. Казалось, они готовы были уже рвануть, когда Симон, сам не зная, что на него нашло, со всем накопившемся за прошлые сутки отчаянием и болью завопил, не жалея своих связок, которые готовы были вот-вот лопнуть: «Стоооп!»
Симон уже было поверил, что все будет кончено в это мгновение и этот прилив адреналина поможет сделать его смерть от выброса пламени менее болезненной, однако свечение вокруг прекратилось, и даже его руку больше не жег адский огонь так, будто бы вокруг Симона вырос гигантский невидимый водный пузырь, что погасил рвущееся из самого ада зло. Воспользовавшись этим внезапным чудом, Симон посильнее прижался к фигуре, показавшейся из кокона, которая неслась неумолимо к дымящейся от пожаров поверхности.
— Это конец… Это точно конец… — повторял про себя Симон, чувствуя, как смерть все еще преследует его и буквально дышит ему в лицо.
— Кровь… Пусти мне кровь…
